Игорь Першуков: Пациенты в Манасе могут лечиться не хуже, чем в Кливленде или в Нью-Йорке

Мы продолжаем разговор с Игорем Першуковым, кардиологом с опытом работы в московском кардиоцентре: он рассказывает, как пациенты в Манасе могут получать лечение на уровне лучших клиник мира, и объясняет, почему понимание своего организма и соблюдение правильных схем терапии помогают снизить риски сердечно-сосудистых заболеваний.

– Есть ли у Вас свой особенный взгляд на лечение? Что нужно для того, чтобы сделать людей здоровыми?

Такой взгляд есть. Одним из величайших людей, живших совсем недавно, я считаю технического гения Стива Джобса, который с другим Стивом (Возняком) в гараже сделали компьютер Apple, а потом совершили несколько революций в технологической сфере. Именно идеи Джоба были направлены на то, чтобы его предметами было удобно пользоваться. Его разработки были для людей. А один из лозунгов «Think Different» (Думай иначе, Думай иное) стал слоганом всей корпорации Apple Inc.

Думать иначе мне позволяет та система, которая вырабатывалась и шлифовалась десятилетиями. Это анализ тех слов, тех жестов, тех движений и реакций, которые дает мне пациент при контакте с ним. Это не всегда можно вербально сформулировать, но все, что я получаю от человека, используется мной для его же блага – мне нужно угадать его проблему и постараться поставить диагноз, а также по возможности как можно раньше предложить лечение.

Иногда диагностика идет вместе с лечением, лечение уточняется и фильтруется по мере поступления новых данных о больном. При этом всегда мы смотрим на анализы и исследования вместе, мои пациенты по мере общения становятся «smart-пациентами», они просвещаются в том, что составляет их проблему, и я, стараясь рассказать о ней как можно проще, но без искажений сути, вовлекаю пациента в то, что ему необходимо делать. Если говорить о сердечно-сосудистых проблемах, то они у большинства взрослого населения, возникая, остаются навсегда, становятся хроническими. Очень важно, принципиально, что здесь нельзя делать скидки, идти на уступки. Многие люди не любят лечиться, им кажется, что можно какими-то временными мерами решить хронический вопрос, но это массовое заблуждение.

Еще одна беда, с которой регулярно сталкиваешься везде, и какая мешает лечению людей на территории бывшего СССР – это стремление получить инфузии – «надо прокапаться». Так часто лечили в СССР, так привыкли лечиться поколения наших дедов и отцов, это досталось нам и крайне тяжело переубеждать людей, что инфузионная терапия – это не панацея, а сделать 5 или 10 «капельниц» на 3 месяца или полгода – никак не будет правильным. Если мы лечим хронические заболевания, как то гипертония, ишемическая болезнь сердца, сердечная недостаточность, многие аритмии, то человеку нужны препараты, которые бы защищали его каждый день и предупреждали развитие осложнений. Приходится рассказывать (на это никогда нет отдельного времени, но без этого не будет эффекта, пациент не понимающий что он делает, будет по моему глубокому убеждению лечиться хуже), что, например – клетки крови тромбоциты в покое походи на лепешку «нан», какую тут пекут в тандыре, но как только возникает проблема а сосуде, они активизируются, у них появляются щупальца, какими они склеиваются друг с другом, формируя тромб и закрывая дыру в сосуде. Так работает механизм гемостаза, спасающий нам жизнь при кровотечениях. Но эти же тромбоциты, увидев разорвавшуюся внутри сосуда холестериновую бляшку, считают ее такой же угрозой, думая, что это разорвался сосуд и есть угроза погибнуть от кровотечения. Так возникает тромбоз на бляшке, и он зачастую закрывает весь сосуд. Если это происходит в коронарной артерии, какая снабжает сердце, то мы наблюдаем инфаркт миокарда, если в сонной артерии, то у человека развивается инсульт, если же в артериях, идущих в тазу или в бедре – то можно потерять ногу. Чтобы тромбоциты так агрессивно себя не вели, были открыты препараты, которые блокируют склеивание тромбоцитов – это аспирин, плавикс, брилинта и другие средства. Но, например, между теми же аспирином с плавиксом и брилинтой есть разница. Аспирин и плавикс склеивание блокируют навсегда (для тромбоцита навсегда – это одна неделя, он живет 7-10 дней), а брилинта блокирует только на 12 часов. Именно поэтому на отмену брилинты очень часто случают повторные инфаркты. Когда человек представляет себе свой тромбоцит-лепешку и как его меняет аспирин, плавикс, брилинта, ему легче понять – что нельзя бросить прием лекарств, если это не разрешено врачом.

Мои пациенты – умные пациенты – я учу их понимать свои лекарства, потому у них осложнения происходят крайне редко, намного реже, чем у других больных людей. У меня есть пациент, теперь он мой друг, у которого стоит 7 стентов в одной коронарной артерии, он заядлый рыбак, и перед очередной рыбалкой его прихватил новый приступ стенокардии, когда уже 7 стентов было поставлено ему моим учителем Самко в Москве. Он пришел ко мне в Воронеже и спросил – нужно ли ему ехать за новым стентом (он так раньше делал и успевал всегда предупредить инфаркт), я же ему предложил дневной стационар, где его пролечили препаратами, какие были доступны в стране, но применены они были по американской схеме лечения. Это было уже давно, пациент больше не получил ни одного стента, живет активной жизнью, рыбачит в разных странах и континентах (в том числе – на Камчатке и на реке Амазонке). Это помогает людям, они могут лечиться в Воронеже (а сегодня и в Манасе) не хуже, чем в Кливленде или в Нью-Йорке.

Могу сказать только, что лечить в Киргизии сложнее, чем в России, там больше препаратов разрешено и доступно, а здесь я обходил аптеки и выяснял – что есть у них, что я могу выбрать и чем мои пациенты тут могут реально себе помочь. Скажу так, что это и тут получается, но все равно, вероятность помочь ниже российской. Мои схемы строятся на международных рекомендациях, но они превосходят их, поскольку в рекомендации нельзя заложить все «если», а я могу учесть больше факторов, какие влияют, и сделать схему лечения мощней. Но она не работает, когда лекарства куплены и лежат на тумбочке, они работают только в организме. Сегодня мои ученики и аспиранты в ЖАГУ начинают применять эти схемы лечения, мы уже видим разницу в том, как люди чувствовали себя вчера, и что происходит с ними сегодня.

Увы, сделать людей здоровыми нельзя. Это иллюзия. Если человек заработал себе гипертонию, то она, как правило, останется с ним насовсем. Тоже самое с большинством аритмий у взрослых людей. Также нельзя очистить сосуды, для них нет «ершика» как для бутылки, чтобы стенки почистить, потому стенокардия, появившись, не даст сделать человека здоровым. Но при всем этом можно реально снизить его риск получить в дальнейшем инфаркт до самого минимума. В этом постоянном процессе нужны правильные лекарства, и они должны быть каждый день, нужна диета с запретом на соль и ограничением животных жиров и глюкозы, то есть вся традиционная кухня Киргизии с говядиной, бараниной и кониной попадает под запрет. И нужна физическая активность, если человек не ходит, не гуляет на свежем воздухе, то процесс атеросклероза при низкой физической активности протекает более агрессивно. Еще одна проблема – избыточный вес, и с этим нужно тоже бороться. Пока человек будет есть его любимые лепешки и виноград, а плов на тарелке будет Узгенский с курдючным жиром, так как он вкусней, то вес будет оставаться, а атеросклероз будет прогрессировать очень быстро.

Так что мой выбор в местной кухне – в первую очередь салаты «Свежий» или «Шакарап». К этому нужны другие овощи и их дает постный борщ (без мяса). Нужны каши, нужна клетчатка, то есть капуста и другие блюда должны стать основой рациона. А фрукты должны быть удовольствием и их есть как второй завтрак и/или полдник (немного).

– Почему у нас так много сердечно-сосудистых заболеваний? Что с нами не так?

– Мы научились спасать от инфаркта во второй половине 20 века. Мы стали продлевать жизнь людей намного дольше, чем они жили еще в 19 веке. Но при этом современные условия требуют от людей больших скоростей, быстрых реакций, значительного и длительного напряжения. Это все ведет к ранней гипертонии, это же провоцирует рост бляшек и ускоряет появление стенокардии, а плохой отдых, частые нервные срывы ведут к частым сердцебиениям – у людей появляется готовность к разным аритмиям, сердце перестает быть тренированным из-за низкого уровня физической активности, но срывается при выплесках эмоций. Вот он фон сегодняшней сердечно-сосудистой катастрофы. В 2024 году в Калифорнии (самый богатый штат в США) подсчитали количество больных с мерцательной аритмией (сегодня правильно говорить – фибрилляция предсердий) и оказалось, что рост количества страдающих ей обогнал прогноз, сделанный на 2030 год, то есть в 2024 году калифорнийцы от этой самой массовой аритмии, от которой развивается кардиоэмболический инсульт, уже страдают чаще, чем врачи надеялись увидеть только в 2030 году. Те же прогнозы строит все США, вся Европа…

Еще нам мешает алкоголь, потому на него сегодня врачи наложили практически полный запрет. Да, мы знаем как полезен ресвератрол в красном сухом вине, но его должен быть только 1 бокал в день, увеличение количество в 2 раза уже наносит больше вреда, чем пользы. Близко к красному вину по пользе односолодовый виски, но его можно только 1 дринк в сутки. Кто же из нашего окружения может реально ограничиться таким количеством? Потому еще великий Чазов, а он принимал строго 50 мл коньяка в сутки, говорил, что никто из соотечественников не готов так поступать в отношении алкоголя.

– Самые эффективные, современные и проверенные способы помочь больному? Что работает и не работает?

– Я учил молодых врачей, что первым средством, какое они должны дать больному при подозрении на инфаркт, является не нитроглицерин, а аспирин. Таблетка аспирина, если его разжевать и запить стаканом воды, имеет такую же мощность, как тромболитик, какой мы вводим при тромбозе артерии в скорой или в реанимации. Также быстро надо вызвать скорую помощь. При инфаркте есть «золотой час» - если сосуд открыть в первые 90 минут, то вероятность умереть у больного в дальнейшем оказывается самой низкой. Но везти больного надо туда, где есть работающий ангиографический аппарат, для Бишкека это уже не такая проблема, но для других мест в стране это далеко не тривиальный вопрос.

Для больных, не имеющих в данный момент острого состоянии, правильней всего – попасть на прием к кардиологу. На конференции в Манасе в ноябре 2025 года я слушал многих специалистов из Бишкека, Оша и Манаса – это хорошие грамотные врачи, они разбираются в сердечно-сосудистых проблемах и от них можно получить квалифицированную помощь.

Что не работает – не работают многие БАДы. Например, среди комбинаций омега-3-полиненасыщенных жирных кислот только одна субстанция оказалась эффективной, на фоне ее приема через 3 месяца применения общая смертность достоверно снизилась на 20%, смертность от фатальных аритмий снизилась достоверно на 45% через 4 месяца от начала лечения. Все остальные средства не оказали влияния на сердечно-сосудистую систему. Но эту информацию знает только врач, а из всех масс-медиа мы получаем обратные ложные сведения, что можно пользоваться разными омега-3, и это влияет на сердце. Это не так, это вранье. Точно также не заработали вытяжки из чеснока, и прочие новомодные средства.

Увы, к моему большому сожалению, не работают как положено самые дешевые дженерики. Если эти препараты произведены с нарушением технологий, если при их изготовлении взяты недостаточно чистые субстанции, то такими препаратами пользоваться плохо, а иногда – просто опасно. Например, в Воронеже на приеме в областном кардиодиспансере пациент – ликвидатор Чернобыльской аварии, получающий льготные лекарства, принес мне копию ацетилсалициловой кислоты, сказав, что она «уксусом» пахнет. Мы с ним вместе разломили новую капсулу АСК и она, действительно, пахнула как будто уксусом. Я посоветовал этот препарат больше не принимать. А в дальнейшем нашел, что именно эта партия копии аспирина была изъята из обращения из-за массового содержания в ней примеси – салициловой кислоты. А эта «салицилка» из разломленной капсулы как раз пахнула на нас уксусом.

Большинство правильных технологий лечения сегодня сведены в рекомендации для врачей, какие утверждают и обновляют в США, Канаде, Европе, в России. Кыргызстан стремится пойти по такому пути, но работа профессиональных сообществ в стране пока что очень слабая.

– У многих людей есть настороженность в отношении применения высоких технологий, плюс часто недоступно дорого. Что делать?

– Я хорошо понимаю людей, которые настороженно относятся к высоким технологиям в медицине. Это беда всего нашего постсоветского пространства, не только Киргизии. Причины, по моему скромному мнению, лежат в истоках советской медицины. Очень много врачей работали по совершенно разным правилам и критериям. Это далеко не всегда приносило пользу. Исключения были, конечно, например доктор Илизаров придумал свой аппарат для восстановления костей после переломов и при других костных проблемах, будучи простым врачом и работая в глубинке, в районе Курганской области (это моя малая родина, я там родился, потому хорошо знаю эту историю). Но он – уникум-самоучка, который много лет доказывал эффективность своего аппарата (как это можно, чтобы кости фиксировались на весу, на расстоянии от тела, и пластины для фиксации не прилегали плотно к коже?), а сегодня его имя носит федеральный центр травматологии и ортопедии в Кургане, где он последние годы работал. В той же Америке все наоборот: там врач – это очень авторитетный человек, он много зарабатывает, и ему, как правило, нет никакого резона предлагать и навязывать какую-либо операцию или вмешательство больному. Ему и так много платят, чтобы он не задумывался о том, что еще одна лишняя операция может поддержать его финансово. Там такого массового эффекта нет, более того, когда усматривается необоснованное назначение процедур и операции, у врача появляются проблемы и он должен как минимум объясняться, обосновывать свои назначения перед коллегами. В нашем мире exUSSR авторитет врача намного ниже, и зарплаты у врачей тоже, откровенно, невысокие. Потому за назначением ему операции пациент угадывает тот или иной умысел и корысть. И он, увы, бывает не так уж редко прав. Я в своей практике старался эту негативную тенденцию переломить – например, в своем частном приеме я старался объяснить пациенту – почему ему та или иная операция нужна и что будет, если ее не сделать, или сделать, но не вовремя. Многие годы практики показали – насколько часто я был прав и как редко в выборе того или иного вмешательства ошибался (все свои ошибки, какие были не по умыслу, а от недостаточной информации о больном, и в них не было личной корысти, я анализировал много-много раз, и старался не повторять таких решений), но мои выборы и рекомендации не всегда совпадали с желаниями и предпочтениями пациента. Тогда я оставлял эту ситуацию на его – пациента выбор и его ответственность. Были случаи, когда пациент решал изменить свое мнение буквально через несколько часов или суток, видимо, почитав в интернете другие блоги о том, что ему предстоит, и прочитав отзывы обо мне, поняв, что я не назначаю лишнего, но если что-то рекомендую, то этому стоит доверять максимально. И когда я открыто говорю, что не имею сговора с тем хирургом, который будет оперировать, с той клиникой, куда я направляю, я делаю это потому что считаю их лучшими среди многих, и их результаты наблюдаю много лет, то эта открытость и прямота работают по назначению, и пациент принимает правильное решение (эта «правота» доказывается потом его хорошими многолетними результатами). Еще я перестал бояться говорить, что каких-то вещей не знаю или не помню. Это тоже очень дорогая честность. Я, не зная этого варианта или конкретной редкой схемы, могу за время приема найти самые правильные ответы и подсказать больному как ему поступать, как оперироваться и что из этого выйдет. Я не говорю «окей, гугл», но я при больном могу зайти в профессиональные ресурсы и базы знаний и, видя это, пациент понимает, что для решения его проблемы были использованы самые современные знания мира, а не только мнение одного врача. Это тоже подкупает, и больные легче соглашаются на предложенные им решения.

Но когда эти решения не требуют финансовых затрат (как то стало в России, где очень многие операции идут теперь по ОМС или на них выделяются квоты на лечение), то соглашаться больному легче. А когда за лечение платит сам пациент, то его выбор связан в том числе с финансовой возможностью. России удалось построить систему ОМС и квотирования высокотехнологичной помощи, которая широко доступна гражданам страны, и уже давно эффективно работает.

Когда Кыргызстан решит, что медицина в своей массе должна стать бесплатной, то это будет значительным прорывом в социальной сфере, это поможет большому количеству граждан получить вовремя нужную им помощь.

Финансовое бремя отрицательно работает в медицине везде. Даже в Америке, где медицинскую помощь мы считаем одной из лучших. Ее финансовая сторона далеко не идеальна, и, например, в том же Нью-Йорке больше половины пациентов приезжают с инфарктом в больницу самостоятельно (сами, с родными, на такси), а не с парамедиками службы «911», потому что за первые сутки пребывания в блоке наблюдения нужно заплатить 1500 долларов и еще около 1000 долларов встанет доставка 911 с оказанием ими нужной пациенту помощи. Эти 2500 долларов для многих – огромная сумма, потому не смотря на крайне высокий риск смерти в первые часы инфаркта, больные едут сами, чтобы при самообращении за первые сутки платить только 1000 долларов и в 2,5 раза снижают финансовую нагрузку. То, что часть людей погибает на пути в больницу, а часть уже в больнице получает больше осложнений из-за более позднего лечения инфаркта – люди не знают и не задумываются. Они знают лишь одну сторону, и она связана с финансами. Это плохо, это тяжело, и побороть это в один миг не представляется возможным, это затрагивает всю систему медицинского страхования страны.

02.03.2026 17:18:32