Безопасность Центральной Азии строится на управляемой фрагментации
За 35 лет независимости система безопасности пяти государств Центральной Азии прошла большой путь – от структурного вакуума после распада СССР до формирования многосторонней архитектуры с участием ОДКБ и ШОС, а затем к стратегии многоуровневого хеджирования в условиях усиливающейся конкуренции крупных держав.
Ключевой характеристикой этой системы я считаю не стабильность как таковую, а управляемую фрагментацию.
Внешние силы предоставляют государствам региона различные инструменты безопасности, а сами страны Центральной Азии используют эту полицентричную конфигурацию для сохранения относительной стратегической автономии.
В нашем регионе не возникло единой унифицированной системы безопасности.
Вместо нее сформировались параллельные и частично перекрывающиеся механизмы.
Россия через ОДКБ обеспечивает жесткие обязательства и военное присутствие.
Китай через ШОС развивает взаимодействие в сфере антитерроризма и меры доверия на границах.
Запад делает акцент на экономическом сотрудничестве и помощи в сфере управления.
Именно такая конфигурация сформировала хеджирование как основную стратегию управления рисками.
Государства Центральной Азии сознательно избегают однозначного выбора одной стороны.
Они одновременно сотрудничают с конкурирующими державами и сохраняют запасные варианты на случай неожиданного развития событий.
После распада СССР в 1991 году в регионе возник беспрецедентный вакуум безопасности.
Союзные республики не имели полноценных собственных вооруженных сил и пограничных систем.
Этот вакуум постепенно начали заполнять ведущие внешние игроки – Россия, Китай, США и Турция.
Россия
После распада СССР Россия фактически стала безальтернативным гарантом безопасности для новых независимых государств.
Ключевым инструментом стала ОДКБ.
В рамках организации формировалась нормативно-правовая база в сфере обороны и реагирования на кризисы, создавались объекты для защиты внешних рубежей, особенно с учетом рисков, исходящих из Афганистана.
Россия остается центральным поставщиком вооружений и военной техники для армий региона и важнейшим военным партнером.
Однако ее роль постепенно эволюционировала от почти монопольной к одной из нескольких.
Китай
Для Китая в 1990-е и начале 2000-х главным приоритетом была стабильность Синьцзян-Уйгурского автономного района.
Распад СССР создал неопределенность на границах, а угрозы терроризма, экстремизма и сепаратизма потребовали формирования системы доверия.
Правовой основой стали соглашения 1996–1997 годов в рамках «Шанхайской пятерки» об укреплении военного доверия и сокращении вооруженных сил в приграничных районах.
Именно они заложили фундамент будущей ШОС.
По мере ухудшения ситуации в Афганистане и вывода сил НАТО подход Пекина стал меняться.
Акцент сместился на более оперативное решение проблем безопасности и развитие двусторонних механизмов.
Таджикистан, имеющий наиболее протяженную и сложную границу с Афганистаном, оказался в центре этой стратегии.
В 2016 году появился четырехсторонний механизм сотрудничества Китая, Пакистана, Таджикистана и Афганистана в борьбе с терроризмом.
Современный этап характеризуется переходом от исключительно государственных механизмов к коммерциализации услуг безопасности и широкому использованию технологических систем наблюдения и контроля.
Китай активно поставляет военную технику и оборудование, выстраивает прямые контакты со спецслужбами стран региона.
При этом экономическая экспансия и безопасность становятся все теснее связаны.
Пекин заинтересован в защите своих инвестиций в рамках инициативы «Пояс и путь».
Железная дорога Китай – Кыргызстан – Узбекистан, трансграничная инфраструктура и рост торговли формируют материальную основу китайского присутствия.
США
В начале 1990-х годов политика США была ориентирована на поддержку демократических реформ, рыночной экономики и собственных стратегических интересов.
Пик американского присутствия пришелся на 2001–2014 годы.
После терактов 11 сентября Центральная Азия стала важным плацдармом для операции в Афганистане.
США получили доступ к военной инфраструктуре, включая базу «Ганси» в Кыргызстане.
После 2014 года и завершения этого этапа американское военное присутствие существенно сократилось.
С 2015 года Вашингтон сделал акцент на формате C5+1.
Сегодня США пытаются усиливать влияние через экономику, технологии и энергетику, но уже не выступают главным гарантом безопасности.
Турция
После распада СССР Турция пыталась реализовать крупный проект сотрудничества с тюркоязычными республиками.
Однако в первые десятилетия эти усилия оставались преимущественно культурными, образовательными и политическими.
Заметный сдвиг произошел после преобразования Тюркского совета в Организацию тюркских государств.
ОТГ постепенно превращается из символической культурной площадки в более амбициозную геополитическую структуру.
Но, несмотря на обсуждения возможного «Тюркского НАТО» или «Тюркского ОДКБ», четких очертаний полноценного военно-политического блока я пока не вижу.
ОДКБ и ШОС
Сегодня ОДКБ остается военным стержнем региональной системы безопасности.
Операция в Казахстане в январе 2022 года показала способность организации оперативно развернуть силы.
При этом концентрация российских ресурсов на украинском направлении объективно ограничивает возможности Москвы на других направлениях.
Но я бы не называл это упадком ОДКБ.
Скорее речь идет о функциональном сжатии.
Между ОДКБ и ШОС постепенно сложилось фактическое разделение функций.
ШОС больше ориентирована на невоенные угрозы, политическое доверие и антитеррористическое взаимодействие.
ОДКБ – на традиционную оборону и кризисное вмешательство.
Это разделение возникло естественным образом и отражает сравнительные преимущества ведущих государств.
Гибридное давление
Сегодня Центральная Азия находится в состоянии гибридного давления.
США и Евросоюз, не обладая такими военными рычагами, как Россия, используют экономические и политические инструменты.
Вашингтон призывает государства региона присоединяться к санкциям против России и одновременно предлагает инвестиции в критически важные минералы, энергетику и транспортные коридоры.
Это создает двойственное давление – минимизировать взаимодействие с Россией и одновременно активизировать сотрудничество с Западом.
Китай формально не требует исключения других игроков.
Но масштаб его экономического присутствия настолько велик, что сам по себе создает структурную зависимость.
Пекин заинтересован прежде всего в стабильности и предсказуемости.
Однако его растущее влияние объективно ограничивает пространство для других держав.
За 35 лет относительная устойчивость Центральной Азии возникла не благодаря глубокой институциональной интеграции, а именно благодаря институциональной фрагментации.
Но у этой модели существуют пределы.
Она сохраняет устойчивость до тех пор, пока крупные державы сохраняют хотя бы минимальную готовность к сотрудничеству, а из Афганистана и других зон нестабильности не происходит масштабного организованного трансграничного распространения угроз.
Об этом профессор, доктор юридических наук, руководитель Центра тюркского наследия КНУ имени Ж. Баласагына Кайрат Осмоналиев заявил на круглом столе «Тренды региональной безопасности 2026: как изменилась ситуация в ЦА за 35 лет независимости», организованном ЦЭИ «Ой Ордо».