Кадыр Маликов: Организация тюркских государств – инструмент Турции и США в Центральной Азии

Организация тюркских государств (ОТГ), основанная в 2009 году, включает пять государств-членов и два государства-наблюдателя. Каковы ее настоящие цели и миссия, и какова её роль в глобальной политике? Эти вопросы обсудил эксперт Кадыр Маликов в интервью Караван-Инфо.

– Насколько влиятельна ОТГ и как вы оцениваете её значимость сегодня?

– В последние годы ОТГ стала важным геополитическим фактором в Центральной Азии. Первоначально учреждённая как платформа для сотрудничества тюркоязычных стран, организация получила мощный импульс благодаря активной поддержке Анкары. Турция рассматривает ОТГ как инструмент консолидации "тюркского мира" и укрепления своего влияния от Кавказа до Центральной Азии.

Хотя США формально не участвуют в ОТГ, они косвенно заинтересованы в её успехе. В докладе Хельсинкской комиссии Конгресса США отмечается, что после начала конфликта в Украине республики Центральной Азии стремятся снизить зависимость от Москвы, а Турция благодаря культурно-языковому родству может предложить им альтернативу.

Поддержка пантюркской интеграции одновременно усиливает суверенитет государств региона, укрепляет позиции Турции и развивает альтернативные системы ценностей, такие как пантюркизм, тенгрианство и секуляризм, ослабляя влияние ислама. Таким образом, ОТГ становится удобным инструментом для реализации интересов Вашингтона и Тель-Авива по сдерживанию влияния России, Ирана и Китая в регионе.

– Какие перспективы открываются с расширением деятельности ОТГ?

– Расширение деятельности ОТГ приводит к геоэкономическим сдвигам. Тюркские страны продвигают "Средний коридор" — транспортно-торговый маршрут, соединяющий Китай с Европой в обход России, через Каспий и Кавказ. Эта инициатива даёт участникам ОТГ возможность сбалансировать доминирование Пекина в регионе.

Запад с энтузиазмом поддерживает этот проект. ЕС и США заинтересованы в развитии Транскаспийских маршрутов как элемента стратегии диверсификации путей, минуя Россию. Анкара же открыто заявляет о наступлении "века тюркского мира" и позиционирует себя как защитник интересов тюркских народов.

Президент Азербайджана Ильхам Алиев отметил, что границы тюркского мира выходят далеко за пределы современных национальных государств, намекая на единство миллионов тюрков за пределами ОТГ — в юге России (татары, башкиры) и на западе Китая (уйгуры).

– Пекин и Москва относятся к этому с настороженностью...

– Это неудивительно. Официально Турция заявляет, что речь идёт лишь о культурном и экономическом сотрудничестве. Однако эксперты подчёркивают, что Анкара использует ОТГ как инструмент сдерживания Китая. Формируется параллельная архитектура интеграции, основанная не на советском наследии (как СНГ) или социалистическом прошлом (как ШОС), а на этнокультурном тюркском единстве.

Такой формат несет долгосрочные риски для Москвы и Пекина. Несмотря на официальные заявления об аполитичности, консолидация тюркских стран объективно ослабляет влияние России и Китая в Центральной Азии. Китай опасается, что через тюркскую солидарность США могут усилить национальное самосознание своих мусульманских меньшинств. Россия тревожится из-за исторических параллелей с распадом СССР и распространением идей пантюркизма в Казани и Уфе.

Таким образом, ОТГ становится ареной скрытого соперничества: поддерживаемая Турцией и неофициально – США, тюркская интеграция бросает вызов евразийскому доминированию России и Китая.

– Какую роль в стратегии Турции и США в регионе играет Азербайджан?

– Азербайджан занимает особое место. Баку за последние десятилетия выстроил тесное стратегическое партнёрство с Израилем и сблизился с США, что серьёзно влияет на баланс сил в Закавказье.

Связи между Азербайджаном и Израилем касаются чувствительных сфер, прежде всего — разведки и безопасности. По данным аналитиков, Азербайджан предоставляет израильским спецслужбам плацдарм для наблюдения за Ираном. Тегеран открыто обвиняет Баку в том, что на его территории действуют разведцентры, направленные против Ирана. Хотя Азербайджан официально отрицает присутствие иностранных баз, тесное сотрудничество с Израилем говорит само за себя.

– Каковы масштабы военно-технического сотрудничества в рамках ОТГ?

– Это один из ключевых столпов альянса. Израиль снабжает Азербайджан современным оружием, которое сыграло решающую роль в изменении баланса сил в Карабахе. С 2016 по 2020 год до 70% закупленного Баку оружия поступило из Израиля – беспилотники, высокоточные ракеты и ПВО.

В обмен Израиль получает важные ресурсы – сегодня Азербайджан является крупнейшим поставщиком нефти для израильской экономики (примерно 40% импорта поступает через нефтепровод Баку–Тбилиси–Джейхан). Даже в условиях нестабильности на Ближнем Востоке поставки не прекращались. Энергетическая взаимозависимость дополняется сотрудничеством в логистике: Азербайджан и Турция предоставляют Израилю сухопутный коридор к Каспию, минуя Иран и Сирию.

США пристально следят за треугольником Баку–Анкара–Тель-Авив, рассматривая его как средство сдерживания Ирана и усиления позиций Запада в регионе. В 2024 году были озвучены планы институционализации этого неформального союза в виде трёхстороннего формата Азербайджан–Израиль–США. Он предусматривает координацию усилий против Ирана, усиление давления на его северные границы и защиту региона от его влияния.

– А какова роль идеологии в этой стратегии?

– Безусловно, идеологический фактор важен. Продвигаемый пантюркизм рассматривается как альтернатива иранскому и арабско-исламскому влиянию. После распада СССР пантюркизм вновь стал популярным как геополитический и цивилизационный проект. Для многих тюркских обществ Центральной Азии он предлагает более привлекательную идентичность по сравнению с исламскими концепциями Ирана и арабских стран.

В 1990-е годы, после обретения независимости, новые республики региона оказались в поле идеологической конкуренции. Иран продвигал идею панисламского единства, а арабские страны – радикальные течения вроде ваххабизма. Однако светские элиты в Казахстане, Узбекистане, Кыргызстане и других странах с осторожностью отнеслись к этим проектам.

Опасаясь усиления радикального ислама, власти стремились сохранить светский характер государственности. В этом контексте Турция предложила модель светского тюркского государства, интегрированного в мировую экономику — так называемую "турецкую модель".

В отличие от арабского влияния, влияние Турции оказалось более глубинным. Образовательные и культурные обменные программы Турции способствуют формированию у молодёжи чувства принадлежности к большому тюркскому миру, не разрывая связь с исламом, но и не делая его основой идентичности.

– В последнее время растёт интерес к тенгрианству. К чему это может привести?

– Наряду с политическим пантюркизмом усиливается ещё одно движение, выступающее как альтернатива внешнему исламскому влиянию — возрождение древней религии предков, тенгрианства. Эта докисламская вера степных народов вновь обретает популярность в ряде тюркских стран. Этому способствуют и отдельные зарубежные центры влияния.

В Казахстане и Кыргызстане заметен рост интереса к тенгрианству среди интеллигенции и национально ориентированной молодёжи. Оно преподносится как часть культурного наследия, способное сосуществовать с исламом, но при этом — как символ исконной тюркской духовности.

С 2010-х годов в Кыргызстане и Казахстане появились общественные деятели и политики, открыто выступающие за признание тенгрианства наряду с исламом и христианством. Власти региона при этом опасаются, что за такими движениями могут стоять геополитические интересы и внешние игроки.

Похожие процессы наблюдаются и в Татарстане и Башкортостане в России. После распада СССР возрос интерес к духовным корням, и часть татарской и башкирской интеллигенции обратилась к тенгрианским мотивам как к способу самопознания. Некоторые идеологи прямо утверждают, что ислам – это чуждая арабско-персидская религия, а тенгрианство – подлинная вера предков.

Радикальные неоязычники рассматривают ислам как "чуждый" элемент и призывают к очищению национальной культуры. В Казахстане подобная риторика находит поддержку у части национал-патриотов.

Политологи сравнивают современное тенгрианство с русским неоязычеством: оба являются формами этнического национализма, выраженного через восстановление доисламских и дохристианских верований. В итоге, возрождение тенгрианства стало "мягкой силой" культурного сопротивления – не заменяя ислам, а выступая против влияния России и Китая, при этом усиливая внутренние разделения в обществе.

29.05.2025 16:14:10