Узбекский кинорежиссёр Эльдар Юлдашев: «Настоящее кыргызское чудо — фильм “Рай под ногами матерей”, у миллионов были слезы на глазах»

Сегодняшний мой собеседник – узбекский кинорежиссёр, сценарист Эльдар Юлдашев – человек, который смело размышляет о судьбе современного кинематографа, духовном кризисе общества, природе искусства и человеческой души.

Мы не раз встречались на международных проектах, кинофестивалях и культурных площадках в разных странах мира. И каждый раз наши беседы выходили далеко за рамки привычных интервью. Потому что есть люди, с которыми хочется говорить не о поверхностном, а о вечном.

– Дорогой Эльдар, мы видимся с вами в разных странах и на международных проектах. Предлагаю сегодня поговорить на глубокие темы.

– Уважаемая Ассоль, я считаю вас харизматичной современницей, интеллектуалом и ярким представителем кыргызского народа. И с радостью отвечу на ваши глубокие и важные вопросы.

– Сегодня мир перенасыщен информацией, но люди всё чаще говорят о внутренней пустоте. Может ли кино стать спасением для души?

– Настоящее кино всегда было больше, чем просто развлечением. Это разговор о человеке, о боли, любви, страхах, надежде. Хорошее кино не отпускает тебя после титров, оно продолжает жить внутри. Иногда одна сцена способна заставить человека задуматься о своей жизни сильнее, чем десятки разговоров.

– Можно ли через кино достучаться до души человека, который давно разучился чувствовать?

– Экран кинотеатра – это зеркало жизни. Последний раз сильные флешбэки, ощущение узнавания самого себя в этом кинематографическом зеркале, я испытал во время просмотра заключительной сцены фильма «Оппенгеймер».

Если говорить о нашем центральноазиатском обществе, ярким примером стало настоящее кыргызское чудо – фильм «Рай под ногами матерей». Во время просмотра у миллионов людей глаза были полны слёз, в горле стоял ком, а по коже бежали мурашки. И это наглядное доказательство того, что настоящее кино способно пробить даже самую толстую броню и дотянуться до самых глубоких струн человеческой души.

– Ваши фильмы наполнены психологизмом и атмосферой размышления. Как рождается история: из личных переживаний, наблюдений или судеб реальных людей?

– Крайний мой проект, где я выступаю дистрибьютором, – это игровое кино про Амира Темура, или, как его знает весь мир, Тамерлана. Да, это художественное кино, в нём присутствуют элементы вымысла, но создано оно на основе труда «Уложения Темура» («Темур тузуклари») – свода правил по государственному управлению, военной тактике и принципам правосудия самого Амира Темура. То есть кино о нём создавалось по его авторскому труду. Так и в каждом проекте: всегда есть нить реальности, на которую уже накручивается всё остальное.

– Насколько творчество Чингиза Айтматова повлияло на ваше мировоззрение и режиссёрское мышление?

– На меня больше повлиял жизненный путь Айтматова, его судьба – порой сложная, порой яркая. «Через тернии к звёздам» – это о нём. Он часто бывал в Узбекистане, любил Узбекистан, у него здесь были друзья, соратники, поклонники. Он был настоящей глыбой, к мнению которой прислушивались даже лидеры государств. Именно Айтматов внёс вклад в урегулирование этнического конфликта в Оше, когда встречался с нашим первым Президентом Исламом Каримовым. Айтматов – это гордость не только Кыргызстана, но и всего нашего региона.

– Есть ли произведение Чингиза Айтматова, которое вы особенно хотели бы экранизировать, и каким вы видите его современное прочтение?

– У меня есть любимое произведение Чингиза Торекуловича, через которое я вообще познакомился с его творчеством. Это как первая любовь – раз и навсегда, никогда не забудешь. И это повесть «Белый пароход».

– Согласны ли вы с тем, что великие фильмы рождаются не из комфорта, а из пережитых внутренних кризисов?

– Фраза «художник должен быть голодным» часто понимается слишком буквально. Хотя я считаю отсутствие еды скорее стереотипом. Да, творец должен испытывать голод, но голод к новым свершениям, эмоциям и развитию. Конечно, муза часто приходит именно через эмоциональные потрясения, и в такие моменты рождаются настоящие шедевры. Но при этом история знает множество гениев, которые жили вполне благополучно и всё равно подарили миру великое культурное наследие.

– Как вы считаете, современный зритель стал глубже или кино всё чаще потребляется поверхностно?

– В большой массе кино, конечно же, остаётся развлечением, интертейментом, как его изначально и придумали братья Люмьеры. А авангардное, артхаусное кино всегда будет существовать для узкого круга зрителей. Так было, есть и будет – это постулат.

Лично для меня идеальное кино – это золотая середина, когда фильм одновременно глубокий, со смыслом, но при этом имеет и коммерческий успех. Тот же «Оппенгеймер», о котором я говорил выше, – один из таких ярких примеров.

– Насколько социальные сети и короткие видео меняют восприятие настоящего кинематографа?

– Рилсы и шортсы, безусловно, меняют восприятие масс. А принципы «клиент всегда прав» и «кто платит, тот и заказывает музыку» срабатывают автоматически, потому что мы живём в условиях рыночной экономики и, хотим мы этого или нет, существуем по её законам.

В итоге всё это влияет на кинематограф: меняется стилистика, операторская техника и сам язык повествования в целом.

– Как вы относитесь к тому, что люди всё чаще выбирают развлечение вместо глубокого искусства?

– К этому я отношусь исключительно отрицательно. Потому что глубокое искусство формирует личность, а развлечение формирует потребительского homo sapiens. И мне бы хотелось жить в окружении первых, а не вторых.

– Что сегодня происходит с понятием добра в искусстве?

– Добро в искусстве становится большим дефицитом. И во многом – по запросу самой публики. Плохие парни становятся кумирами. Сегодня тот же Джокер – любимец зрителей, а не наоборот. Да, в финале по классике всё заканчивается хеппи-эндом, но по факту «бабло побеждает добро». Зритель голосует билетом за Джокера или Дракулу.

– Бывает ли зависть и жёсткая конкуренция в мире режиссуры и фестивального кино?

– Не то что бывает – этим всё пропитано. Это не выветрить, потому что это часть человеческой натуры. То, что когда-то сделал Леонид Быков, отказавшись от главной награды Всесоюзного кинофестиваля 1974 года за фильм «В бой идут одни старики» в пользу Василия Шукшина с его «Калиной красной», сегодня, думаю, уже вряд ли кто-то повторит.

– Согласны ли вы с мнением, что премия «Оскар» – это уже не только искусство, но и большая мировая политика?

– Любая крупная премия или фестиваль сегодня в той или иной степени отражает настроение общества, различные веяния и течения, а значит, неизбежно имеет политический окрас. Это касается не только кинематографических площадок – это происходит на любом авторитетном международном мероприятии, которое используется в том числе и для других целей.

– Как вы считаете, что необходимо узбекскому и в целом центральноазиатскому кино, чтобы однажды получить «Оскар»?

– Наши братья-казахи ещё в 2007 году первыми смогли пробиться в число номинантов на «Оскар» с фильмом «Монгол». Мы тогда искренне болели и переживали за них.

Нужно продолжать создавать сильное кино, не бояться выбора тем и жанров. Творческий полёт не должен ограничиваться рамками. И тогда всё обязательно получится.

– Если бы вам предложили снять фильм для Голливуда без ограничений – какую историю о Центральной Азии вы рассказали бы миру?

– Наш крайний проект, в котором я активно участвую, уже был снят совместно с Голливудом и ориентирован в том числе на американский рынок. Это фильм «Амир Темур». Его уже выкупили такие мировые гиганты, как Apple и Amazon – чего до нас ещё никогда не было в узбекском кино. Первый показ картины состоялся на Каннском кинофестивале, а цифровой релиз проходит сразу в 120 странах мира.

И мы намерены и дальше раскрывать историю Тимуридов, потому что это настоящий кладезь для большого кинематографа.

– Какие мировые режиссёры сформировали ваше художественное мышление?

– Я не буду говорить штампами и перечислять только признанных классиков. На меня и моё поколение всё-таки сильно влияли и режиссёры-современники. В первую очередь – Квентин Тарантино. Безусловно, было влияние и Гая Ричи. Мне близок киноязык Жоры Крыжовникова. В своё время мне также был очень интересен покойный Бахром Якубов.

– Насколько сложно сегодня найти актёров, которые умеют не играть, а проживать роль?

– Это очень сложно. Каждый фильм должен открывать нового героя: новый типаж, новую харизму, новое лицо. А это практически невозможно.

Например, у нас Амира Темура сыграл датский актёр Кристиан Мортенсен, и это сразу вызвало вопросы у архаичных консерваторов: почему актёр не узбек? Хотя тот же Рассел Кроу в «Гладиаторе» далеко не итальянец, Элизабет Тейлор в «Клеопатре» не имеет ничего общего с Египтом, а Хоакин Феникс в роли Наполеона – вовсе не француз и не корсиканец. Главное – новшество и правда на экране, а не отжившие догмы.

– Бывали ли в вашей жизни моменты, когда хотелось уйти из профессии?

– В кино я пришёл в 2019 году, когда стал первым в Узбекистане, защитившим докторскую диссертацию по кино. Из профессии я не уходил. Зато ушёл из чиновничьего аппарата – и, честно говоря, ни разу не пожалел. По крайней мере, теперь вокруг меня нет бюрократизма и бесконечной канцелярщины.

– Как вы относитесь к тому, что современное кино всё чаще строится на эпатаже, скандалах и провокациях?

– Хайп действительно стал одной из главных валют современного медиапространства. Это способ искусственно создать ажиотаж и быстро привлечь внимание. По сути – агрессивная реклама или шум вокруг чего-либо или кого-либо.

Но проблема в том, что чаще всего хайп несёт в себе негативный оттенок. А это уже не есть хорошо.

– Вы участвовали в международных кинофестивалях. Что скрывается за красивыми церемониями и красными дорожками, о чём зритель обычно не догадывается?

– Я два года был членом оргкомитета Ташкентского кинофестиваля и других подобных мероприятий. Подготовить и провести фестиваль – это месяцы стрессов, бессонных ночей. Ты практически не видишь семью, питаешься на ходу, живёшь в постоянном напряжении. И всё это ради того, чтобы зритель и СМИ увидели красивую картинку с красной дорожкой в свете софитов.

– Что вы чувствуете, когда в огромном зале на международном фестивале звучит название вашего фильма?

– Чувства всегда смешанные. Это микс из двух эмоций: сначала – гордость, а потом уже сильное волнение.

– Насколько важны для режиссёра награды и признание? Или настоящее признание – это реакция зрителя после просмотра?

– Я знаю режиссёра – обладателя множества наград, в том числе «Медведя» Берлинале, а это вершина айсберга, мировой уровень. Но при этом он весь в кредитах. И знаю ребят, которые штампуют коммерческие комедии, никогда в жизни не смотрели Тарковского или Феллини, но живут шикарно.

Не люблю тавтологии, но повторюсь: учитывая реалии жизни и то, что мир всё-таки материален, нужно искать золотую середину – снимать хорошее кино и при этом обеспечивать себе достойную жизнь.

– Как режиссёру сохранить душу живой в мире цинизма, конкуренции и постоянной борьбы?

– Я знаю много режиссёров, которые стали клипмейкерами и рекламщиками, и я их не осуждаю, ведь красиво жить не запретишь. И я рад, что при этом они остались глубокими и интересными людьми. Продать 25-м кадром какой-либо товар или идею – это тоже высокое мастерство и искусство. Чем бы ни занимался режиссёр, если мысли его светлы и гуманны, он сохранит своё бытие и признание.

– Что в современном обществе пугает вас больше всего как человека и как режиссёра?

– Сегодня люди превращаются в лакмусовую бумажку. Они используют маски, манипуляции и притворство ради личной выгоды. Несовпадение слов с действиями для них стало нормой жизни. Такие люди – как коррозия и язва, разъедающая общество изнутри. Пока что, на мой взгляд, прививки или лекарства против этого ещё не изобрели. Наоборот, количество фальши растёт. Это уже не эпидемия, а настоящая пандемия.

– Как вы считаете, почему люди всё чаще скрывают настоящие эмоции за масками силы и успешности?

– Это стадный рефлекс. Иными словами, все плывут по течению, живут трендами. Для многих жизнь – это яркие рилсы в ленте соцсетей. Этот виртуальный успех для них как кислородная маска, как воздух, которым они дышат, как допинг. Все хотят быть успешными. Не у всех получается, но онлайн-успех помогает им выживать в офлайн-пространстве.

– Какой из ваших фильмов вы считаете самым личным и почему?

– Он ещё не снят. Он впереди. Его пока нет, но идея уже существует, я её вынашиваю, я ею живу. Не буду раскрывать все карты и спойлерить, потому что плагиаторов у нас хватает.

– Есть ли герой из ваших фильмов, в котором больше всего вас самого?

– Да, это именно тот герой, которого я хочу воплотить в будущем. Он мне близок географически, этнически и духовно. Да, у него есть свои пороки и ошибки, но он сделал нечто, что изменило ход мировой истории в лучшую сторону.

– Есть ли сцена в ваших фильмах, которая далась вам особенно тяжело эмоционально?

– Да. Мы стараемся быть политкорректными в своих фильмах, потому что искусство вне политики. Поэтому иногда приходится где-то промолчать, где-то приукрасить, где-то соврать во благо. И именно это даётся мне особенно тяжело и болезненно, потому что любая ложь эмоционально разрушает изнутри.

– Бывает ли такое, что вы смотрите свой фильм спустя годы и уже по-другому воспринимаете его смысл?

– Конечно. Даже не спустя годы, а спустя пять минут. Думаю, это знакомо каждому творческому человеку. Ты сразу начинаешь видеть, как можно было сделать лучше. Но поезд уже ушёл.

– Бывает ли у вас ощущение внутреннего одиночества даже среди большого количества людей?

– Могу рассказать о таких чувствах, когда, будучи членом жюри, экзаменационных комиссий или художественных советов, сталкиваюсь с необъективностью в оценках чьего-то таланта. Там, где присутствует «договорничок», я остаюсь в одиночестве, но в гордом одиночестве. Один в поле воин.

– Есть ли боль или личная история, которую вы до сих пор не смогли рассказать через кино?

– Хронометраж фильма никогда не позволит полностью вывернуть душу наизнанку. Всегда останется недосказанность. В этом и есть сила и красота кино – когда ты не можешь надышаться фильмом, когда чего-то не хватает. Именно тогда зритель сам становится художником и начинает дорисовывать историю внутри себя.

– Есть ли боль, о которой вы никогда не сможете рассказать даже через кино?

– Конечно. Есть истории личные, а не для публики.

– Насколько детские воспоминания и травмы формируют будущего режиссёра?

– Когда-то во ВГИК на режиссуру принимали уже взрослых, состоявшихся людей, потому что считалось: режиссёром может стать только тот, у кого есть жизненный опыт, переживания и своя история за плечами. Поэтому на становление творческой личности, конечно же, влияют и детские травмы. Это аксиома.

– Можно ли назвать режиссуру своеобразной исповедью человека?

– Любое произведение искусства – это исповедь его творца. И режиссура, будь она сценической или экранной, – тоже. Это перо, которым пишется та самая исповедь.

– Что для вас страшнее: снять плохой фильм или однажды потерять внутреннее вдохновение?

– Потерять внутреннее вдохновение страшнее. Само кинопроизводство – это всегда лотерея проб и ошибок. А вот если у тебя не будет вдохновения, то никогда и хорошего фильма не получится.

– Бывает ли так, что после завершения фильма внутри остаётся эмоциональное опустошение?

– Создать полотно – тяжело эмоционально и физически. Поэтому после финального занавеса ты пустой не только эмоционально – у тебя просто нет физических сил что-либо делать. И это касается не только режиссёров, но и актёров, композиторов, художников, писателей и поэтов.

– Почему в современном мире стало так мало тишины – внутренней и человеческой?

– Потому что мир меняется и меняет всё вокруг. Когда-то была аграрная экономика, потом произошёл переход к индустриализации, машины начали заменять людей, города стали расти в форсированном режиме. Сейчас век искусственного интеллекта, и это тоже отражается на человеке.

– Есть ли у вас страх однажды потерять способность тонко чувствовать мир?

– Человек либо чувствует мир вокруг себя, либо нет. Но мне кажется, это чувство можно в себе пробудить и развить. А вот окончательно потерять его… я не верю. По крайней мере, я оптимист и верю, что душа человека всегда способна откликнуться на свет, искусство и настоящие эмоции.

– Каким вы видите будущее кинематографа?

– Технологии будут меняться, искусственный интеллект будет развиваться, но человеческие эмоции останутся главной ценностью. Люди всегда будут нуждаться в историях, которые заставляют чувствовать, думать и становиться лучше. И пока существует кино, способное трогать душу, человечность будет жить.

– Какой вы видите судьбу узбекского кинематографа в ближайшие 10–15 лет?

– Наш Президент уделяет огромное внимание развитию кино, а это значит, что в этой сфере будут продолжаться активные реформы и серьёзные преобразования. Следовательно, будут создаваться все условия для дальнейшего роста индустрии.

От нас – всех причастных к кинематографу, а также чиновников на местах – остаётся только одно: работать над собой и по-настоящему отдаваться этой профессии. Как я уже говорил ранее, я оптимист и верю, что впереди нас ждёт только прогресс.

– Что бы вы хотели оставить после себя в истории кино?

– Всегда что-то новое. Я руководил рабочей группой по открытию первого и единственного зарубежного филиала ВГИК и стал его первым руководителем. Создал должность руководителя аппарата «Узбеккино» и также был первым человеком на этой позиции.

Я всегда стараюсь быть первым и делать что-то новое. Например, благодаря фильму «Амир Темур» впервые была внедрена система специализированных сервисов по стандартам DCI для распространения картины с цифровым файлом KDM (Key Delivery Message). До этого национальные фильмы распространялись физическим способом – на жёстких дисках или USB-накопителях.

– И, возможно, самый главный вопрос… Если спустя десятилетия зрители будут пересматривать ваши фильмы, что бы вы хотели оставить в их сердцах – надежду, боль, веру, свет или главный вопрос о смысле человеческой жизни?

– Всегда по-разному. Потому что надежда и боль – это совершенно разные чувства, рождающиеся из совершенно разных фильмов. Но всё-таки, как мне кажется, важно оставлять после себя гуманные чувства, а не боль.

Даже в том же «Хатико» главным ощущением остаётся не скорбь, а любовь – любовь к другу человека, к преданному псу.

– Дорогой Эльдар, благодарю вас за глубокий, честный и очень содержательный разговор. Сегодня мы говорили не только о кино, но и о душе человека, о времени, в котором живём, о боли, надежде, культуре и внутреннем свете.

Я искренне желаю вам творческого вдохновения, сильных проектов, мирового признания и новых фильмов, которые будут не просто собирать залы, а менять сердца людей. Пусть ваше творчество и дальше объединяет культуры, заставляет задумываться, чувствовать и сохранять в людях человечность.

И пусть впереди у вас будет ещё много картин, которые войдут в историю большого мирового кинематографа.

Интервью вела Заслуженный деятель культуры Кыргызской Республики, вице-президент Иссык-Кульского форума имени Чингиза Айтматова, президент благотворительного фонда ASSOL

Ассоль Молдокматова

15.05.2026 12:37:03