Канатбек Мурзахалилов: Религия и геополитика. Что определяет решения государств на Ближнем Востоке
Обострение военного конфликта вокруг Ирана, расширение коалиций и рост напряженности в регионе вновь поставили вопрос о роли религиозного фактора в международной политике. Насколько ислам влияет на решения государств и где проходит граница между идеологией и прагматическим расчетом?
Об этом мы поговорили с управляющим партнером коммуникационной группы «Гуров и партнеры – Центральная Азия», кандидатом исторических наук Канатбеком Мурзахалиловым.
– На фоне нападения США и Израиля на Иран Саудовская Аравия и ОАЭ присоединились к коалиции против Тегерана. Что это означает?
– На мой взгляд, это свидетельствует о расширении конфликта и постепенном изменении региональной конфигурации безопасности. Противостояние выходит за рамки двустороннего формата и вовлекает более широкий круг государств. Конфликт повышает ставки и усиливает военно-политическую напряженность. Подключение стран Персидского залива к военным действиям существенно меняет баланс сил. В подобных условиях пространство для дипломатических решений, вероятно, будет сокращаться, а силовые инструменты – использоваться активнее.
– Должен ли религиозный фактор определять позицию мусульманских стран?
– Как показывает практика, религия оказывает влияние на общественные настроения и политическую риторику. Однако на уровне государств решения принимаются прежде всего исходя из национальных интересов, безопасности и стратегической устойчивости. Экономические связи и союзнические обязательства нередко оказываются важнее символической солидарности. Исламский фактор может усиливать эмоциональный фон, однако в реальной политике доминирует прагматический расчет.
– Но в палестинском вопросе именно Иран занимает наиболее жесткую позицию против Израиля.
– По всей видимости, для Тегерана палестинская тема является частью более широкой региональной стратегии, направленной на укрепление влияния и формирование образа центра сопротивления. Она выполняет и функцию внутренней консолидации. Внутриисламские разногласия, включая разделение на суннитов и шиитов, сохраняются. В целом они нередко оказываются глубже деклараций о единстве и стратегическом сотрудничестве. Это дополнительно осложняет формирование единой позиции внутри исламского мира.
– Пример Азербайджана часто приводят как доказательство того, что геополитика важнее религии.
– Пример Азербайджана демонстрирует приоритет национальных интересов над религиозной близостью. Несмотря на шиитское большинство населения, Баку выстраивает внешнюю политику исходя из вопросов безопасности, территориальной целостности и стратегического партнерства. Президент Алиев действует в логике этих приоритетов. Азербайджан стремится балансировать между крупными державами, что отражает сложность его внешнеполитического положения. Военное сотрудничество и энергетическая повестка оказываются важнее религиозной идентичности.
– Как, на ваш взгляд, религиозно мобилизовано иранское общество?
– Иранское общество неоднородно. По оценкам ряда исследователей, в крупных городах заметна более светская социальная среда, тогда как в провинции традиционные установки сохраняют большее влияние. Наблюдается и поколенческий разрыв в восприятии политики и религии. В этой связи представление о полной религиозной однородности страны выглядит упрощенным. Социальная динамика внутри страны остается сложной и неоднозначной. Степень мобилизации общества во многом зависит от действий властей по управлению текущей политической ситуацией и уровня внешнего давления, как это уже наблюдалось в конце 2025 года.
– В случае полномасштабной военной операции аналитики прогнозируют поток беженцев из Ирана. Как будет обстоять ситуация с их приемом?
– Подходы государств к этому вопросу существенно различаются. За последние десятилетия значительное число выходцев из Афганистана, Ирака, Сирии, Ливии и Палестины приняли государства Европы и США, предоставив им легальный статус и возможности для интеграции. Политика мусульманских стран в отношении переселенцев была неоднородной и зависела от экономических ресурсов, внутренней стабильности и соображений безопасности. Поэтому однозначно сказать что-либо достаточно сложно.
– Какова роль Центральной Азии в текущей ситуации?
– Центральная Азия напрямую не вовлечена в конфликт, однако неизбежно ощущает его последствия. Нестабильность вокруг Ирана способна повлиять на транспортные коридоры и энергетические маршруты. Закрытие Ормузского пролива, через который проходит около 20% мировой торговли нефтью и значительная часть поставок сжиженного газа, создает дополнительные риски для глобального рынка и стран региона. Обострение на пакистано-афганском направлении усиливает угрозы для южных границ, что повышает значимость вопросов безопасности. В этих условиях возрастает роль многовекторной дипломатии.
– Каков общий вывод?
– Как показывает практика, религия остается важным фактором идентичности и мобилизации. Однако в международной политике определяющее значение имеют безопасность, ресурсы и стратегический расчет. Исламский фактор влияет на риторику, но не заменяет прагматизм. Сегодня происходит постепенное размывание прежних механизмов сдерживания. Если удары по руководству государств и расширение зон конфликта становятся допустимыми инструментами политики, это означает переход к более жесткой и менее предсказуемой модели международных отношений. В такой обстановке возрастает уровень неопределенности, а вероятность стратегических просчетов становится значительно выше.
02.03.2026 12:59:12