Доцент МГЛУ Дмитрий Беляков: Знание кыргызского языка становится конкурентным преимуществом
Кыргызский язык в Московском государственном лингвистическом университете изучают не факультативно, а как полноценный второй иностранный язык. Группы небольшие – обычно 10–15 человек, причем новый набор проводится раз в четыре года. Будущие регионоведы изучают историю, экономику, политику, литературу и культуру Кыргызстана и Центральной Азии. О том, зачем российскому вузу специалисты со знанием кыргызского языка, почему одного английского уже недостаточно для конкурентоспособности на рынке, сможет ли искусственный интеллект заменить филологов, какую роль Айтматов и «Манас» играют в понимании Кыргызстана и почему России и Кыргызстану не хватает современных переводов, рассказал директор Института международных отношений и социально-политических наук МГЛУ, президент Российского союза германистов Дмитрий Беляков.
– В МГЛУ кыргызский язык изучается не как факультатив, а как профессиональный второй иностранный. Почему российскому университету понадобились специалисты со знанием кыргызского языка и насколько востребованы такие выпускники сегодня?
– Действительно, в нашем университете кыргызский язык, как и целый ряд других языков государств – участников СНГ, изучается не в рамках факультатива, кружков или дополнительных занятий, а в рамках основных образовательных программ. Прежде всего это уровень бакалавриата, но такая возможность есть и в магистратуре.
Применительно к кыргызскому языку речь идет о таком перспективном направлении подготовки, как зарубежное регионоведение. И уже в самом названии направления кроется часть ответа на вопрос. Студенты, которые изучают у нас кыргызский язык, на самом деле изучают не просто язык. Они изучают его вместе с культурой, в широком социально-политическом контексте. В итоге они становятся специалистами по Кыргызстану и по Центральной Азии в целом.
Сегодня, думаю, не только эксперты, но и молодые люди, которые только входят в профессиональную жизнь, понимают, насколько широки перспективы этого направления. Это многочисленные партнерства в рамках Содружества Независимых Государств, ШОС. Мы видим, какое количество международных мероприятий серьезного уровня проводится в том числе в Бишкеке.
Наши лучшие студенты получают возможность лично участвовать в некоторых из этих мероприятий – в качестве переводчиков, волонтеров. Это, безусловно, очень ценный опыт.
Есть еще одна важная деталь. Сегодня мы можем регулярно направлять студентов на стажировки, и это тоже серьезное конкурентное преимущество. Ребята, которые изучают западные языки и культуры, тот же немецкий, сегодня имеют значительно меньше таких возможностей в силу нынешней геополитической обстановки.
Кроме того, мы постоянно напоминаем студентам, которые получают кыргызский в качестве второго иностранного языка, что изучение кыргызского – это еще и ключ к огромному многообразию тюркских языков. Поэтому эта история и политически, и лингвистически, и культурно чрезвычайно многогранна.
Первым иностранным языком у этих студентов является английский. Принципиально важная особенность обучения по программе «Зарубежное регионоведение» заключается в том, что ребята получают очень широкие фоновые знания. Это знания о культуре, экономике Кыргызстана и региона в целом, политике, литературе.
С одной стороны, это позволяет сделать обучение максимально интересным. С другой – сами студенты находят в этом направлении те аспекты, которые совпадают с их собственными интересами и профессиональными приоритетами.
Что касается того, как вообще появилась идея системной работы с кыргызским языком и кыргызской культурой, здесь важно напомнить, что наш университет уже более 25 лет является Базовой организацией по языкам и культурам государств – участников СНГ. Это серьезный и ко многому обязывающий статус. Он дает нашему университету и нашим экспертам дополнительный импульс развивать изучение Кыргызстана и взаимодействие с Кыргызстаном.
Что касается востребованности выпускников, то она действительно высокая. Это объясняется хотя бы тем, что пальцев одной руки хватит, чтобы перечислить вузы, где кыргызский язык преподается на профессиональном уровне, да еще в связке с международной проблематикой. В этом отношении МГЛУ занимает очень серьезные позиции.
Мы готовим небольшие группы – как правило, по 10–15 человек. Причем набор на кыргызский язык проводится раз в четыре года: набрали бакалаврскую группу, она прошла полный цикл обучения, выпустилась – и только после этого набирается новая.
Поэтому количество специалистов, которых мы выпускаем, весьма ограничено, и от этого их ценность на рынке труда становится только выше.
Выпускников, которые владеют только английским, только французским или только испанским языком, огромное количество. А специалистов, владеющих одновременно одним из западных языков и таким редким для российского образовательного пространства языком, как кыргызский, очень мало.
И работодатели это прекрасно понимают. За лучшими студентами начинают присматриваться еще во время учебы. Ребята проходят практику, стажировки, ознакомительные визиты в различные структуры, и там их уже замечают.
Это средства массовой информации, крупные информационные холдинги – ТАСС, Sputnik, «Известия», структуры, которые уделяют большое внимание пространству СНГ. Это, конечно, дипломатические ведомства.
Мы всегда с гордостью говорим, что наши выпускники работают в системе Министерства иностранных дел России – как в центральном аппарате, так и в посольствах Российской Федерации, в том числе в Кыргызстане и Казахстане.
Такие успешные примеры очень помогают и нынешним студентам. Иногда получение такого, в кавычках, редкого языка, как кыргызский, может сначала немного сбивать ребят с толку. У нас действует достаточно строгая система распределения языков. Конечно, мы стараемся учитывать пожелания студентов, но университет оставляет за собой право распределения.
И когда студент неожиданно получает кыргызский язык, у него первоначально могут возникать вопросы. Но когда мы показываем профессиональные траектории выпускников, объясняем возможности стажировок и трудоустройства, очень быстро становится понятно, что впереди у этих ребят действительно интересная академическая и профессиональная судьба.
– Вы говорили, что интерес к кыргызскому языку связан не с краткосрочной модой, а с долгосрочной стратегией интеграции. Если смотреть на отношения России и Кыргызстана на 10–20 лет вперед, в каких сферах особенно понадобятся специалисты, знающие язык, культуру и общество Кыргызстана – в дипломатии, бизнесе, образовании, медиа?
– Это наша принципиальная позиция. Мы убеждены, что эта история долгосрочная и стратегическая. Именно так мы настраиваем наших студентов, и наши преподаватели и эксперты также глубоко в этом убеждены.
Если говорить о сферах, в которых будут востребованы специалисты со знанием кыргызского языка и культуры, то, безусловно, это дипломатия, образование, медиа.
Я бы обязательно добавил сюда туризм, в том числе международный туризм. Думаю, что в ближайшее время мы увидим все больше новых проектов и контактов именно в этой сфере. Здесь знание языка, географии и культуры будет чрезвычайно востребовано.
Когда мы говорим о туризме или о взаимодействии в бизнесе, неизбежно возникает вопрос медиасопровождения, информационного сопровождения таких проектов. Поэтому специалисты по медиакоммуникациям, которые одновременно понимают российскую и кыргызстанскую специфику, также будут востребованы.
Если говорить непосредственно о бизнесе, я бы выделил направление лингвистического, переводческого и организационно-лингвистического сопровождения совместных проектов России и Кыргызстана. Это очень перспективная линия.
В нашем университете наряду с основными образовательными программами уже успешно реализуется дополнительная программа повышения квалификации и профессиональной переподготовки, которая как раз нацелена на подготовку специалистов в области организационно-лингвистического сопровождения бизнес-проектов России и Кыргызстана.
Совсем скоро состоится первый выпуск специалистов, прошедших эту программу.
Здесь возникло важное партнерство. Вообще я считаю правильным, когда любые серьезные образовательные, культурные и научные проекты реализуются во взаимодействии с реальными партнерами, которые работают на рынке труда, понимают существующий спрос и знают реальные потребности.
Такой подход позволяет готовить востребованных специалистов не только на бумаге, но и для реальной профессиональной жизни.
Программа, о которой я говорю, была разработана и реализуется в тесном взаимодействии с Обществом дружбы России и Кыргызстана. Если ее апробация пройдет успешно, мы, безусловно, будем думать о том, какие еще дополнительные программы можно развивать.
У нас также существуют онлайн-курсы кыргызского языка и кыргызской культуры. Думаю, их потенциал пока раскрыт далеко не полностью.
Время от времени мы получаем запросы от крупных строительных концернов, культурных фондов, которым требуется повышение квалификации сотрудников в части владения кыргызским языком.
И здесь огромную роль играет Центр кыргызского языка и культуры имени Чингиза Айтматова, который работает в нашем университете.
Причем сама фигура Айтматова очень символична. Чингиз Айтматов бывал в нашем центре и принимал активное участие в его открытии в начале XXI века. Это добавляет и ответственности, и значимости той работе, которую мы сегодня ведем.
Айтматов – уникальная и очень многогранная личность. В нем как будто бы соединяются практически все направления, о которых мы говорим: дипломатия, журналистика, филология, творчество.
И здесь возникает еще одна сфера, в которой будут востребованы специалисты со знанием кыргызского языка и Кыргызстана, – культура в максимально прикладном смысле: кинематограф, литература, культурные проекты.
Чем серьезнее мы занимаемся этими вопросами, тем очевиднее становится, что на бытовом уровне, на уровне современной культуры и искусства мы все еще очень мало знаем друг о друге.
Переломить эту ситуацию, укрепить старые культурные мосты и построить новые – это тоже серьезная задача для специалистов, которых мы готовим и которые изучают Центрально-Азиатский регион.
– Сегодня английский фактически стал универсальным языком международного общения. Зачем молодому специалисту тратить несколько лет на изучение второго иностранного языка – кыргызского, немецкого или любого другого? Что знание языка дает человеку помимо возможности просто разговаривать?
– Английский действительно остается языком международного общения, но совершенно неправильно было бы думать, что знания только английского достаточно для построения успешной карьеры.
Сегодня английский – это уже база. Владение им во многих профессиональных сферах становится чем-то само собой разумеющимся. Настоящее преимущество получают люди, которые владеют двумя, тремя или четырьмя иностранными языками.
В нашем университете на всех без исключения образовательных программах – не только на лингвистике, но и на международных отношениях, политологии, социологии, юриспруденции – изучаются как минимум два иностранных языка.
Очень часто студенты дополнительно выбирают третий или четвертый.
Особенно интересным представляется сочетание, когда первый язык – западный, например английский, а второй – восточный, например кыргызский.
Это позволяет человеку оказаться в самом центре диалога Востока и Запада, понимать тонкости и специфику этого взаимодействия. Это действительно серьезное конкурентное преимущество.
Наши специалисты по зарубежному регионоведению, владеющие английским и кыргызским языками, оказываются непосредственно внутри этой межкультурной проблематики.
Что касается немецкого языка, я особенно рад, что он прозвучал в вашем вопросе, потому что одна из моих профессиональных специализаций – германистика.
Здесь мне близка мысль Гёте о том, что тот, кто не знает иностранных языков, ничего не знает и о своем собственном языке.
Это очень важная мысль. Изучая иностранные языки и иностранные культуры, мы не убегаем от своего – наоборот, приближаемся к нему. Получаем новую точку зрения на собственную культуру, возможность иначе посмотреть на ее специфику и внутреннюю логику.
И тем самым приобретаем очень важную компетенцию для современного рынка труда.
Есть и известная мысль Витгенштейна: границы моего языка – это границы моего мира.
Мне кажется, специалисту важно проникнуться и этим пониманием. Язык – это далеко не только возможность разговаривать.
Это значительно более серьезная межкультурная, философская и антропологическая история.
Диалог, к которому человека приучает знание иностранных языков и культур, является, на мой взгляд, неотъемлемой частью современных международных отношений, современной политики и современной культуры.
– Этот вопрос становится еще острее с развитием искусственного интеллекта: нейросеть уже может за секунды перевести текст или разговор. Что человек, действительно знающий язык и культуру, способен понять такого, чего пока не может понять машина?
– Вопрос искусственного интеллекта сегодня действительно звучит особенно остро.
В нашем университете мы также уделяем большое внимание изучению возможностей искусственного интеллекта, но стараемся не забывать очень важную вещь: искусственный интеллект всегда учится у естественного интеллекта.
Мне кажется, это правильный подход.
В этом взаимодействии человека и искусственного интеллекта ИИ должен оставаться инструментом, которым владеет человек. Потому что если уже искусственный интеллект начнет полностью владеть человеком и человеческим интеллектом, это в достаточно недалекой перспективе может создать серьезные трудности.
Если говорить непосредственно о языках и переводе, то, конечно, нейросеть сегодня может за считанные секунды перевести текст или разговор.
Но здесь возникает очень существенное различие.
Машина может перевести, что было сказано. А вот что имелось в виду – на этот вопрос зачастую способен ответить только компетентный эксперт, профессионал, человек.
Есть чувства, эмоции, подтексты, контексты, без учета которых невозможно корректно воспринимать смысл сообщения.
И здесь одного машинного перевода недостаточно.
Речь идет о ценностях, глубинных смыслах, формировании этих смыслов, их интерпретации и последующей трансляции.
Во всех этих процессах сегодня уже невозможно полностью обойтись без искусственного интеллекта как инструмента. Но главенствующая роль, по моему убеждению, должна оставаться за человеком.
Об этом, в частности, много размышляют наши коллеги в рамках работы научного центра мирового уровня, частью которого является наш университет. Проект носит название «Ценностный суверенитет». В рамках этого проекта под руководством ректора МГЛУ Ирины Краевой ведутся серьезные фундаментальные и прикладные исследования, которые как раз пытаются ответить на вопросы о роли искусственного интеллекта, экспертного сообщества и технологий в укреплении и развитии ценностного суверенитета.
Но если сформулировать главный ответ на ваш вопрос совсем коротко, то человек, который действительно знает язык и культуру, способен достичь того, чего машина пока не всегда способна понять, – доверия.
А доверие – это всегда вопрос человека.
Без доверия современные международные отношения выстроить чрезвычайно трудно.
– Может ли развитие ИИ не вытеснить, а, наоборот, повысить ценность профессиональных филологов, переводчиков и специалистов по межкультурной коммуникации? Как, на ваш взгляд, изменится профессия филолога в ближайшие десять лет?
– Я глубоко убежден, что искусственный интеллект способен как вытеснять отдельные функции, так и повышать ценность профессиональных филологов и специалистов по межкультурной коммуникации.
При правильном подходе и при правильно выбранной парадигме использование ИИ только повысит ценность таких специалистов.
Профессия филолога и профессия специалиста по межкультурной коммуникации в ближайшие годы будут серьезно меняться.
Уже сейчас искусственный интеллект позволяет автоматизировать множество рутинных процессов, делает быстрым и доступным качественный корпусный анализ.
Но, повторю, принципиально важно, чтобы исследователь, ученый и филолог оставался субъектом этих процессов, а искусственный интеллект – инструментом.
Недавно мне довелось слышать на одном из экспертных форумов выступление заместителя руководителя администрации президента России Максима Орешкина, который говорил о том, как искусственный интеллект будет менять экономику.
Одна из мыслей заключалась в том, что специалисты, которые не владеют технологиями искусственного интеллекта, уже в ближайшее время рискуют столкнуться с серьезными проблемами на рынке труда.
Речь не идет о том, что искусственный интеллект вытеснит все остальные профессии. Речь о другом: если специалист сегодня не умеет использовать возможности ИИ в своей профессиональной области, он начинает стремительно проигрывать тем, кто такими инструментами владеет.
Все это совершенно справедливо и для филологии.
Думаю, будет происходить дальнейшее сближение филологии с медиакоммуникациями. Уже сегодня мы все чаще видим исследования и диссертации, находящиеся на стыке филологии и медиа.
Современная русская литература и классическая литература все чаще исследуются через призму медиакоммуникационных процессов и медиатехнологий.
И этот процесс, думаю, только ускорится.
Поэтому очень важно, чтобы университетские структуры, занимающиеся такими вопросами, получали дополнительное развитие.
Например, в нашем университете активно развивается кафедра коммуникационных технологий. На ней реализуются такие востребованные направления подготовки, как журналистика, реклама и связи с общественностью.
При этом большое количество экспертов кафедры связано не только с академической средой, но и с реальным сектором экономики. Это представители Союза журналистов, Президентской платформы «Россия – страна возможностей» и других структур.
Совмещая научную и преподавательскую деятельность с реальной профессиональной практикой, они позволяют студентам находиться на острие тех процессов в филологии и медиакоммуникациях, о которых мы говорим.
Только такой подход, на мой взгляд, позволяет готовить студентов не к сегодняшнему, а к завтрашнему рынку труда.
– Искусственный интеллект уже умеет писать эссе, анализировать произведения и имитировать литературные стили. Нужно ли из-за этого менять само преподавание филологии и литературы – меньше требовать пересказа и больше учить интерпретации, сравнению источников и самостоятельному мышлению?
– Конечно, преподавание филологии и литературы уже стремительно меняется.
Мне кажется правильным все активнее мотивировать студентов к рассуждению, причем зачастую именно в устной форме.
Сегодня, чего греха таить, очень многие письменные задания, которые преподаватели дают студентам, выполняются с помощью искусственного интеллекта.
А живая дискуссия в аудитории развивается по несколько иным законам.
Правильно подготовленные обсуждения, спланированные дискуссии, мне кажется, становятся более удачной и востребованной формой занятия.
При этом, как и прежде, у преподавателя, особенно у преподавателя гуманитарных дисциплин, остается ключевая задача – мотивировать студента на самостоятельное изучение материала, на чтение, на самостоятельный поиск по теме.
Вот эта способность мотивировать становится важнейшей компетенцией современного преподавателя филологии и литературы.
Уже давно прошло время, когда преподаватель являлся единственным носителем информации.
Сегодня любой литературный факт, термин, дату, имя, название произведения можно за несколько секунд найти в смартфоне.
Поэтому теперь особенно важны не сами факты.
Важна психологическая и интеллектуальная мотивация, которую преподаватель способен дать студенту. Важны концептуальные, культурные, фоновые знания, которые невозможно получить простым поисковым запросом и которыми искусственный интеллект пока обладает далеко не в полной мере.
И еще один принципиальный момент – нельзя игнорировать или просто запрещать искусственный интеллект.
Нужно учиться использовать его на занятиях.
У нас недавно был интересный опыт совместно с кафедрой коммуникационных технологий и университетской лабораторией комплексных исследований Азиатско-Тихоокеанского региона.
Мы реализовали экспериментальный проект, в рамках которого студенты на протяжении семестра в группах писали новеллы.
Особенность заключалась в том, что одним из участников каждой творческой группы был искусственный интеллект.
То есть студенты создавали тексты совместно с ИИ, а затем результаты этой работы обсуждались и оценивались.
Этот эксперимент вызвал огромный интерес как у студентов, так и у экспертов.
Получился очень откровенный разговор о прошлом, настоящем и будущем творчества в контексте тех возможностей и рисков, которые несет искусственный интеллект.
Думаю, этот проект будет продолжен.
Мы активно исследуем эту тему и в наших научно-популярных проектах, в социальных сетях.
Например, в соцсетях нашей Лаборатории сравнительного литературоведения и культурной дипломатии существует рубрика: мы публикуем фрагмент художественного текста и предлагаем читателям определить, принадлежит ли он известному классику или его сгенерировал искусственный интеллект, имитируя стиль этого автора.
И ответы оказываются очень неоднозначными.
Очень часто публика ошибается.
Это показывает, что в копировании литературных стилей искусственный интеллект развивается действительно стремительно.
Подчеркну: самое главное здесь – не избегать подобных тем и не делать вид, что проблемы не существует.
Нужно честно исследовать возможности искусственного интеллекта, его границы и связанные с ним риски.
И здесь, конечно, возникает еще один большой вопрос – этический. Я думаю, что в ближайшем будущем в этой сфере неизбежно выработаются определенные этические нормы и кодексы.
– Вы проводили Айтматовские чтения. Можно ли хорошо понимать кыргызский язык и Кыргызстан, не зная Айтматова, эпоса «Манас», истории и культурного кода страны? Какую роль литература играет в подготовке дипломатов и специалистов по международным отношениям?
– Айтматовские чтения – очень большой и важный для нас проект, который мы реализуем вместе с кыргызстанскими партнерами, Кыргызско-Российским Славянским университетом, при поддержке Министерства науки и высшего образования Российской Федерации.
Проект посвящен личности Айтматова, его творчеству и наследию в широком контексте современных культурных и образовательных процессов в Кыргызстане, России и СНГ.
С каждым годом в него вовлекается все больше участников, и нас это очень радует.
Это означает, что мы вместе с партнерами находим правильные формы популяризации наследия Айтматова в цифровой и академической среде.
Фактически мы пытаемся ответить на вопрос: как сделать классику актуальной в современном цифровом пространстве?
Не так давно я обсуждал Айтматова и эпос «Манас» с руководителем Центра кыргызского языка и культуры имени Чингиза Айтматова в МГЛУ.
Его руководитель, доцент Женишкуль Хулхачиева, сформулировала мысль, которая мне очень запомнилась: «Манас» – это корни нации, а Айтматов – ее лицо. «Манас» - история о том, как формируются эти корни, а Айтматов – о том, как эти корни питают современную культуру.
Мне это понимание очень близко.
Конечно, невозможно должным образом понимать кыргызский язык и культуру Кыргызстана, не зная Айтматова и эпос «Манас».
Фигура Айтматова уникальна, потому что объединяет множество граней, находящихся на острие общественно-политических процессов. Это писатель, дипломат, журналист, наставник.
Его многогранность позволяет выходить на очень серьезные смыслы и делать серьезные выводы через изучение его личности и творчества.
Но это еще и пример диалога кыргызского и русского культурных кодов.
Именно через пространство русского языка и русский культурный контекст Айтматов получил возможность раскрыть в мировом масштабе глубину кыргызской культуры и кыргызских ценностей.
Об этом тоже нельзя забывать.
Этот ракурс мы стараемся постоянно подчеркивать в рамках Айтматовских чтений.
Когда один из наших форумов в Бишкеке на площадке КРСУ открывал заместитель министра науки и высшего образования России Константин Могилевский, он прямо говорил о том, что Айтматов является примером стратегического диалога русского и кыргызского культурных кодов.
Мне кажется, это очень точная установка и в фундаментальном, и в прикладном смысле.
Что касается «Манаса», важно отметить, что эпос вызывает большой интерес и у молодежи.
По инициативе наших студентов и молодых ученых в ближайшее время, вероятно, уже в этом учебном году, мы вместе с партнерами планируем провести молодежную конференцию, посвященную изучению эпоса «Манас».
Когда именно молодежь выступает с такой инициативой, это свидетельствует о том, что речь идет о действительно актуальной проблематике, которая требует творческого осмысления и интеллектуальной дискуссии.
То есть речь идет не о музейной ценности, которая просто лежит где-то под стеклом.
Речь идет о живой, пульсирующей культуре.
Мы будем всячески поддерживать эту инициативу и обязательно опубликуем необходимую информацию на наших ресурсах.
Что касается роли литературы в подготовке дипломатов и специалистов по международным отношениям, она, безусловно, очень велика.
Даже если обратиться к истории, можно увидеть, что многие серьезные дипломаты занимались литературным трудом. Можно вспомнить Айтматова, Грибоедова, Тютчева. И таких примеров огромное количество.
Почему?
Потому что литература и искусство учат человека всесторонне смотреть на явление, видеть его с разных сторон, сопоставлять различные точки зрения, взвешивать аргументы.
По сути, этим же занимаются гуманитарные науки и, в частности, литературоведение.
Михаил Бахтин называл это принципом полифоничности большой литературы – равнозначностью разных голосов, которые говорят об одной сложной проблеме.
Для дипломата подобное мышление чрезвычайно важно.
Можно привести и иные аргументы.
Знание литературы – это всегда владение широким контекстом и серьезными фоновыми знаниями.
Не случайно Белинский называл «Евгения Онегина» Пушкина «энциклопедией русской жизни».
Большой писатель фактически всегда создает в своем произведении своеобразную энциклопедию современности.
И для дипломата владение такими знаниями играет важнейшую роль.
Наконец, чтение литературы напрямую связано с речевой культурой и грамотностью.
Человек, который много читает, постепенно усваивает языковые нормы, развивает речь, расширяет словарный запас.
Для дипломата это также принципиально важное профессиональное качество.
– Сегодня Кыргызстан и Россия расширяют образовательное сотрудничество – развиваются КРСУ, совместные школы, академические обмены. Не существует ли риска, что на фоне спроса на IT, инженерные и естественно-научные специальности гуманитарные дисциплины и филология будут отходить на второй план? Почему технологическому государству по-прежнему нужны филологи?
– Кыргызстан и Россия действительно расширяют образовательное и научное сотрудничество не только в гуманитарной сфере, но и в IT, инженерных и естественных науках.
Я могу привести собственные наблюдения.
Впервые я был в КРСУ в начале 2023 года. И если сравнить университет тогда и сейчас, в 2026 году, перемены действительно очень заметны.
В том числе это серьезные технологические изменения.
Команда ректора КРСУ, поддержка, которую университет получает и со стороны Кыргызстана, и со стороны Российской Федерации, позволяют ему совершать очень заметный рывок.
Существует ли риск, что на фоне такого технологического развития гуманитарные дисциплины и филология будут отходить на второй план?
Определенные риски, конечно, есть.
Возможно, гуманитарным наукам станет сложнее конкурировать за финансирование.
Но в целом я настроен достаточно оптимистично.
Любой серьезный технологический проект, которых сегодня очень много и в Кыргызстане, и в России, непременно нуждается в лингвистическом, коммуникационном и переводческом сопровождении.
Филология – это прежде всего история про коммуникацию, ее теорию и практику.
Кроме того, технологические проекты нуждаются в педагогическом сопровождении, потому что необходимо готовить кадры.
Наконец, любой технологический проект обладает ярко выраженным человеческим измерением.
А это уже непосредственная область гуманитарных наук.
Правильно расставить акценты, спроектировать смыслы, донести эти смыслы до людей, корректно их интерпретировать – это задача филологов и других представителей гуманитарного знания.
Поэтому говорить об отмирании гуманитарных наук совершенно неправильно.
Но конкуренция внутри науки, безусловно, будет усиливаться.
И гуманитарному сообществу придется очень убедительно показывать востребованность и актуальность собственной работы.
В качестве примера снова можно привести крупный фундаментальный проект научного центра мирового уровня «Ценностный суверенитет», в котором наш университет участвует как член консорциума.
Тот факт, что университет получил возможность участвовать в таком серьезном проекте, сам по себе говорит об определенных государственных приоритетах.
Есть основания рассчитывать, что гуманитарная наука в междисциплинарном взаимодействии с другими областями будет приносить серьезные результаты для государства, общества и культуры.
Хотелось бы здесь вспомнить слова нашего ректора Ирины Аркадьевны Краевой.
Она очень точно сформулировала мысль о том, что в сегодняшнюю цифровую эпоху, как это ни парадоксально, значительно страшнее ошибки в цифре может оказаться ошибка в смысле.
А смысл – это как раз предметная область гуманитариев и, в частности, филологов.
Кроме того, сегодня появляется огромное количество междисциплинарных направлений, которые одновременно вбирают в себя и традиционные лингвистические и филологические подходы, и технологии.
Один из примеров – информационная безопасность, которая активно развивается и в нашем университете и вызывает все больший интерес у студентов.
Думаю, подобные междисциплинарные направления и дальше будут помогать соединять ключевые филологические и лингвистические принципы с технологическими компетенциями.
– Между Кыргызстаном и Россией существует огромный пласт общей литературной и культурной истории. Достаточно ли сегодня качественных переводов в обе стороны? Каких современных кыргызских авторов стоило бы активнее знакомить с российским читателем и каких российских писателей – переводить на кыргызский язык?
– Общий пласт литературной и культурной истории действительно огромен.
Но при этом я снова вернусь к мысли, которая уже звучала в нашем разговоре: мы все еще очень мало знаем о современной культуре друг друга и, в частности, о современной литературе.
Поэтому переводов сегодня недостаточно.
Я бы даже сказал – их катастрофически мало.
Мало переводов современной российской литературы на кыргызский язык и современной кыргызстанской литературы на русский.
Это проблема, которую необходимо решать общими усилиями.
Мы вместе с нашими партнерами стараемся активно участвовать в этой работе.
В прошлом году, например, состоялась Школа молодого переводчика «Россия – Кыргызстан», где велась большая работа по подготовке современных переводчиков именно для этой языковой пары, для пространства российско-кыргызского культурного диалога.
Мероприятие проходило на площадке МГЛУ.
Очень активное участие принимал переводческий факультет нашего университета – один из крупнейших. Одним из организаторов выступил Институт перевода, который является важной институцией в этой сфере.
Думаю, что подобные школы должны проводиться регулярно.
Потенциал для новых культурных достижений и ярких литературных историй здесь огромен.
В рамках проекта «Айтматовские чтения» у нас также существовала отдельная линия, связанная с подготовкой научно-справочного издания «Сравнительное литературоведение в современном гуманитарном пространстве СНГ».
В нем мы вместе с коллегами попытались сделать первые шаги к комплексному осмыслению и систематизации подходов к изучению современного литературного процесса в странах Содружества.
Мы сознательно сделали акцент именно на XXI веке.
И в процессе работы выяснилось, насколько мало существует статей, исследований и критической литературы непосредственно о современной прозе.
В издании мы постарались хотя бы наметить ключевые линии, которые необходимо развивать дальше, обозначить имена авторов, к которым стоит обращаться.
Потому что здесь очень велик соблазн ограничиться классиками.
Есть Айтматов, есть Толстой, есть Достоевский – и, казалось бы, можно десятилетиями заниматься только их художественными мирами.
И, конечно, их величие это позволяет.
Но без глубокого понимания современного литературного процесса – кыргызстанцами российского, а нами кыргызстанского – говорить о полноценном культурном диалоге очень сложно.
Со стороны современной российской литературы мы включали в наше издание имена Евгения Водолазкина, Дмитрия Данилова и других современных авторов. Были подготовлены небольшие статьи об их творчестве, библиографические списки, подборки релевантных ссылок на тексты и другие медиаматериалы.
Все это должно помогать исследователям начинать работу с современной литературой.
Со стороны Кыргызстана на страницах пособия звучали имена современных авторов, в том числе Анвара Амангулова, Асель Аяповой, Батыра Койчуева, Таланта Джолдошбекова.
Но этот список, конечно, нельзя считать исчерпывающим.
Его необходимо постоянно расширять, добавляя новые имена современной кыргызстанской литературы.
Поэтому я благодарен за этот вопрос.
Он обращает внимание на действительно важную проблему.
Совместными усилиями нам необходимо сделать так, чтобы российский читатель значительно лучше знал современную литературу Кыргызстана, а кыргызстанский читатель – современных российских и русскоязычных авторов.
Причем речь должна идти не только об уже признанных именах, но и о тех писателях, которые, возможно, прямо сейчас заканчивают свои новые произведения и в ближайшие годы только заявят о себе.
01.10.2026 09:31:20