Канатбек Мамырканов, заслуженный артист Кыргызской Республики: «Я тоже хотел бы сыграть роль бая или манапа»

Даже проживая в отдалённой Нарынской области, Канатбек Мамырканов, заслуженный артист культуры Кыргызской Республики, внес огромный вклад в развитие кыргызской культуры. В обществе он широко известен по ролям пьяниц в кинофильмах. Однако мало кто знает, что в реальной жизни он с детства не употребляет алкоголь. Предлагаем вашему вниманию интересное интервью с известным талантливым артистом, который также долгие годы борется с сахарным диабетом.

– Канатбек ага, сколько лет вы работаете в театре?

– Когда я впервые переступил порог театра, был 1986 год. Так как я был единственным сыном у родителей, они были против того, чтобы я стал артистом, и сначала отправили меня учиться на ветеринара. После окончания школы я поступил в одно из средних учебных заведений в Нарыне на ветеринарный факультет. Почему-то, когда речь заходила о творчестве, родители всегда говорили: «Разве артист – это профессия?! Артисты портятся, начинают пить, заводят несколько жен» – и категорически были против.

Позже я приехал во Фрунзе, чтобы продолжить обучение по ветеринарии, и поступил в учебное заведение имени Скрябина. Среди студентов участвовал в конкурсах, даже ездил выступать в Алматы. На третьем курсе я окончательно оставил учёбу и ушёл в творчество. В этом году исполняется ровно 40 лет с тех пор, как я переступил порог театра.

– В чём разница между актёром кино и актёром театра?

– В театре ты долго готовишься, заучиваешь текст. Чтобы создать образ, требуется время. Режиссёр, словно через мясорубку, «пропускает» тебя, ломает и заново собирает для роли. В кино же ты просто приходишь и становишься перед камерой, а образ создаётся по заданиям режиссёра.

В 2004 году я впервые снялся в фильме Эрнеста Абдыжапарова «Айыл өкмөтү», сыграв роль Токо. Помню, как я волновался, впервые оказавшись рядом с мастерами кино – М. Токтобаевым, Б. Алиевым. Я внимательно наблюдал, как они работают перед камерой, и сильно переживал за свою роль.

– Вы ведь впервые сыграли роль пьяницы?

– Да. Эрнест Абдыжапаров тогда позвал меня и сказал: «Сыграйте человека после выпивки, с головной болью». В селе у меня был знакомый по имени Малик, который часто пил. Я вспомнил его состояние и сыграл. Режиссёру понравилось, и так я оказался в кино.

Постепенно я научился работать перед камерой так, будто живу в реальной жизни.

– Но вы часто играете роли «алкашей». А в жизни вы пьёте?

– Этот образ мне будто сама природа «дала». С детства я не употребляю алкоголь. Но до сих пор из почти сорока фильмов, в которых я снялся, около 80% ролей – это либо пьяницы, либо «тормозы».

– Вы хотели бы играть главные роли, образы героев, исторических личностей?

– Очень хочу. Мечтаю сыграть исторических персонажей. Когда Садык Шер-Нияз начал снимать «Курманжан датка», я просил дать мне роль бая. Но он сказал: «В этом фильме нет ни пьяниц, ни “тормозов”. У тебя совсем другой амплуа» – и не дал роль.

– Как вы к этому отнеслись?

– Конечно, тяжело. Я тоже хочу, чтобы меня запомнили по серьёзной роли. Но, как говорится, внешность не меняется. Хотя для кино, конечно, можно менять образ.

Например, режиссёр Руслан Акун дал мне роль Саякбая Каралаева в одном проекте. Благодаря гриму на экране появился совершенно другой человек. Тогда я понял: значит, всё возможно.

Недавно на празднике Нооруз президент приезжал в Нарын. Там я тоже показывал образ Саякбая, рассказывающего «Манас». Садыр Нургожоевич смотрел около двух минут – и я понял, что образ получился удачным.

– В трудные времена культуры вы работали в театре. Что вспоминается, оглядываясь назад?

– Были времена, когда зарплата составляла 135 сомов, и её задерживали на полгода. Мы ездили на гастроли и выступали за «бартер» – получали за спектакли и концерты поросят, ягнят. Потом продавали их на рынке.

Иногда нам платили продуктами – вареньем, яйцами, яблоками. Вот так выживали и сохраняли театр.

– Сталкивались ли вы с несправедливостью?

– Да. Обещали квартиры работникам театра, но мою трёхкомнатную отдали другому. Меня с пятью детьми поселили в однокомнатную квартиру, где жили семь человек.

Я тогда возмутился: почему тем, у кого меньше детей, дают больше жилья? Позже профсоюз помог, и мне выделили двухкомнатную квартиру. В ней я прожил 37 лет.

У меня шесть детей – четыре дочери и два сына. Один сын служил на границе в Баткене и был ранен, сейчас он с семьёй рядом. Слава Богу, живём дружно.

– Что вы приобрели и что потеряли за годы работы в театре и кино?

– Я приобрёл семью, друзей, признание. Вырастил детей честным трудом. Но есть и боль: когда я был на съёмках, умер мой отец. Я очень жалею, что не был рядом в его последние минуты.

Я был единственным сыном в семье… Иногда думаю, что у него могли остаться слова, которые он не успел сказать. К счастью, я успел проводить его в последний путь.