Новые технологии насильственной смены власти: уроки Ирана и риски для Центральной Евразии

Рассматривая события в Исламской Республике Иран, нельзя не отметить, что в системе безопасности страны накопился целый ряд просчётов и упущений.

Где-то внимание было ослаблено, где-то ситуация развивалась по нарастающей, а где-то, возможно, сыграло свою роль стечение обстоятельств. Однако уже после событий прошлого года – 12-дневной войны с Израилем и США иранским властям следовало чётко осознать: следующая атака будет направлена не на улицу как таковую, а на финансовую и экономическую основу государства. Именно через создание хаоса в финансовой сфере проще всего раскачать ситуацию изнутри и спровоцировать мятеж или масштабные беспорядки. По сути, этого и добились внешние и внутренние акторы.

История показывает, что любые беспорядки, кризисы и революционные ситуации внутри государства, как правило, начинаются с ошибок самого правительства. Так было и в Иране ранее, в том числе в 1922 году, пусть и не в таких масштабах. Судя по всему, тогдашние уроки не были до конца осмыслены, и в результате страна вновь столкнулась с повторением схожих сценариев, но уже в более сложной и технологичной форме.

Характерно, что очаги протестов сформировались на рынках и базарах – там, где сосредоточены простые граждане и средний бизнес. Это не спонтанный выход людей. Подобные процессы всегда требуют серьёзных финансовых вливаний и координации. Очевидно, что существуют силы, которые целенаправленно провоцируют подобные ситуации. В этом контексте стоит обратить внимание на деятельность специализированных структур за пределами Ирана. Так, в Израиле, в том числе в Тель-Авиве, функционируют исламские учебные центры, где в течение нескольких лет готовят идеологически мотивированных исламистов. Речь идёт о скрытых факультетах, ориентированных на работу в соседних странах: им подбирают исламские имена, готовят к внедрению, после чего они годами выстраивают влияние на политическую и общественную среду. Иран в этом смысле не является исключением, и данный фактор, на мой взгляд, был недооценен.

Свою особую роль сыграли и внешнеполитические сигналы. Президент США в момент начала протестов фактически подал мятежникам сигнал поддержки, публично обещая помощь и призывая «держаться, выходить и бороться». Это был чёткий политический жест, который воодушевил протестную среду. Одновременно нельзя игнорировать и курдский фактор. В Иране проживает значительное число курдов, которые на протяжении сотен лет мечтают о собственном государстве. Исторический прецедент 1946 года, когда курдская автономия просуществовала несколько месяцев, до сих пор остаётся для них символом несбывшейся надежды. Использование части курдского населения, снабжение оружием, финансовая поддержка – все это также стало элементом общей дестабилизации.

Третьим катализатором выступил фактор династии Пехлеви. Потомки шаха, проживающие в США и Франции, при любом удобном случае поднимают вопрос «возвращения». На фоне роста напряжённости сын шаха уже открыто заявлял о готовности «временно навести порядок» в Иране. Подобные заявления лишь подливали масла в огонь и усиливали внутренний раскол.

Между тем, Иран сегодня – это ключевой балансир на Ближнем Востоке и в мусульманском мире. Его ослабление или коллапс означали бы фактическое установление региональной гегемонии Израиля. Не случайно в Персидский залив уже прибыл американский авианосец «Авраам Линкольн», к которому добавлены эсминцы, сотни самолётов и ударной авиации. В Катаре сосредоточено около 50 тысяч американских военнослужащих. Параллельно усиливается политическое давление: сенатор Тед Круз прямо заявил о необходимости заставить Иран играть по американским правилам – отказаться от ядерных разработок и баллистических ракет.

Однако реальная цель, как и прежде, очевидна – природные ресурсы Ирана. Смена режима означала бы возврат к модели, существовавшей до 1979 года, когда богатства страны фактически контролировались извне. Именно поэтому вопрос сегодня стоит предельно остро.

Сценарий военной эскалации нельзя исключать. Но при этом необходимо понимать: Иран обладает серьёзным военным потенциалом – многочисленными сухопутными силами, морскими минами, торпедными катерами, способными действовать в Персидском заливе. В случае войны неизбежно будет перекрыт Ормузский пролив, через который проходит около 30 процентов мировой нефти. В первую очередь это ударит по Китаю, а в более широком геополитическом смысле – по всей мировой экономике.

Сообщения о перелётах китайских транспортных самолётов в Иран, пусть и неподтверждённые, лишь подчёркивают рост напряжённости. Неудивительно, что обеспокоенность выражают нефтедобывающие страны и региональные державы – Саудовская Аравия, ОАЭ, Турция. Война в Иране не нужна никому: победителей в ней не будет, а масштабы жертв окажутся колоссальными.

Поэтому сегодня ставка делается на дипломатические каналы – через Катар и Оман. Насколько они окажутся эффективными, пока сказать сложно. Политическая непредсказуемость Дональда Трампа, его импульсивность и стремление навязать силовое решение серьёзно осложняют ситуацию. Удар по Ирану может запустить цепную реакцию хаоса, активизацию скрытых сил и курдских вооружённых групп, что приведёт к кровавым столкновениям и новым требованиям автономии. Это крайне щепетильный и опасный сценарий.

Отдельного внимания заслуживает влияние возможного конфликта на Центральную Азию. Регион сегодня имеет серьёзный потенциал для торгово-экономического и политического сотрудничества с Ираном. Недаром реализуется проект железной дороги Китай – Кыргызстан – Узбекистан с выходом к морю. Отношения центральноазиатских республик с Ираном в последние годы развиваются в позитивном ключе, и война поставит под угрозу эти перспективы. Рост цен на нефть ударит и по глобальной экономике, и по стратегическим партнёрам региона, включая Россию.

В период массовых беспорядков иранские правоохранительные органы слишком долго – порядка двух недель – занимали выжидательную позицию. Закон и конституционный строй нарушались, но решительных мер принято не было. На начальном этапе, действуя в рамках закона, ситуацию ещё можно было локализовать. Однако момент был упущен, и реагировать пришлось уже тогда, когда беспорядки охватили целые регионы. Этот опыт, безусловно, станет предметом серьёзного анализа в будущем.