Канатбек Мурзахалилов: Узген и Маргилан как юридические центры исламского мира

Почему в XI–XII веках правовые смыслы рождались не только в столицах, чем указанная модель оказалась устойчивой и что из данного опыта может использовать Кыргызстан сегодня.

Мы привыкли считать, что право создается в столицах там, где сосредоточены власть, суды и государственные институты. Но история исламской цивилизации показывает другую логику. Важнейшие юридические труды писались и преподавалась не только в Багдаде, Дамаске или Каире, но и в сравнительно небольших городах Ферганской долины. Более того, именно названные тексты затем веками служили ориентиром для судей и ученых в разных частях исламского мира. Почему так произошло, в чем заключалась сила подобной модели и чему она может научить Кыргызстан сегодня – об этом мы поговорили с кандидатом исторических наук Канатбеком Мурзахалиловым.

– Канатбек, скажите, пожалуйста, что означает тезис «периферия сильнее центра» применительно к истории права?

– Данный тезис означает, что интеллектуальное влияние не всегда совпадает с политическим статусом. В истории права ключевые идеи и фундаментальные тексты могли появляться не в имперских столицах, а в городах, которые административно считались периферией.

Хороший пример, два города Ферганской долины. С Узгеном связано имя Абу Бакра ас-Сарахси (умер около 1090 года), одного из крупнейших правоведов ханафитской школы. Именно там, в ссылке, был создан его многотомный труд «Аль-Мабсут», ставший важнейшим сочинением по исламскому праву. С Маргиланом связано имя Бурхануддина аль-Маргинани (1123–1197), автора «Аль-Хидаи» труда, который на протяжении веков использовался как авторитетное руководство по ханафитскому праву.

Иными словами, правовые смыслы рождались не только там, где находилась власть. Иногда провинциальный на карте город оказывался гораздо важнее столицы с точки зрения производства юридического знания. Правда, следует уточнить, что оба ученых и ас-Сарахси, и аль-Маргинани, опирались на наследие крупных центральных школ (бухарской, самаркандской, багдадской). Их уникальность в систематизации и комментаторстве, а не в создании мазхаба «с нуля».

– Почему именно Узген и Маргилан? Такое стечение обстоятельств или закономерность?

– Скорее закономерность. В XI–XII веках Ферганская долина не была окраиной. Указанный регион был включен в торговые, образовательные и интеллектуальные связи Центральной Азии. Узген и Маргилан находились в пространстве постоянного контакта с Бухарой, Самаркандом и другими центрами богословия.

Здесь существовала городская культура, действовали каналы передачи знаний, функционировали медресе. Все перечисленные факторы создавали условия для развития правовой мысли.

Но еще важнее другое. Исламская правовая традиция не требовала, чтобы ученый обязательно находился при дворе или работал в столичном учреждении. Его авторитет определяли глубина знания, владение источниками, сила аргументации и признание со стороны профессионального сообщества. Поэтому география была важна, но она не была решающем.

– Чем исламская модель отличалась от западноевропейских и американской?

– Здесь важно избегать прямолинейных сравнений, но ключевое различие в степени централизации и в том, как формируется правовой авторитет.

В континентальной европейской традиции (особенно после Наполеона) право выстраивается сверху вниз. Норма формулируется в центре, закрепляется государством и затем распространяется на всю территорию. Пространство создания права и пространство власти здесь жестко совпадают.

В англосаксонской (английской и американской) модели большую роль играют судебное толкование, конституционные споры и прецедент. Однако и там создание права сильно привязано к столичным судам и законодательным органам.

Исламская модель строилась иначе. Она представляла собой сеть школ, текстов, комментариев и авторитетов, распределенных по разным городам и регионам. Ни одна столица не обладала полной монополией на производство юридического знания. Если сильный текст появлялся в Маргилане или был связан с Узгеном, он мог получить признание далеко за пределами своего места происхождения.

– Какое практическое следствие имела такая децентрализация?

– Прежде всего, она обеспечивала устойчивость. Когда Багдад утратил свое прежнее положение как крупнейший политический и культурный центр, исламская правовая традиция не исчезла. Она уже существовала как распределенная интеллектуальная система, опиравшаяся на множество школ, учителей, текстов и комментариев в разных частях исламского мира.

Указанное обстоятельство означало, что право продолжало жить не только в государственных институтах, но и в образовательной среде, в судебной практике, в преподавании, в цепочках передачи знания от учителя к ученику. Подобная модель оказывалась менее зависимой от судьбы одного политического центра и обладала большим запасом прочности.

Потому труды, созданные в Узгене или Маргилане, могли сохранять авторитет столетиями.

– Если названная модель была столь сильной, почему сегодня Узген и Маргилан не являются правовыми центрами?

– Сама историческая среда, в которой развивалась данная традиция, со временем изменилась. Средневековая правовая культура держалась на непрерывности школ, образовательных институтов, языковой подготовки и устойчивых механизмах передачи знания. Позднее указанная среда была постепенно трансформирована.

Регион пережил серьезные политические, хозяйственные и институциональные изменения. В период вхождения в состав Российской империи, а затем в советскую государственно-правовую систему правовое развитие стало строиться уже на иных основаниях. В тех условиях классическая исламская юридическая традиция перестала играть прежнюю самостоятельную роль в публичной правовой жизни.

Сегодня проблема не в отсутствии памяти о прошлом, а в отсутствии непрерывной исследовательской и образовательной школы, которая могла бы работать с данным наследием на современном научном уровне.

– Как вы считаете, в какой современной сфере такой подход особенно актуален?

– Прежде всего там, где право сталкивается со сложной социальной реальностью и не может эффективно работать только через административные механизмы. Один из самых очевидных примеров регулирование религиозной сферы.

Современное государство действует в рамках светской правовой системы, но общественная жизнь включает множество неформальных практик, локальных авторитетов, семейных норм и способов самоорганизации. Игнорировать подобные явления, значит упрощать реальность.

Опыт исламской правовой традиции важен здесь не как готовый набор норм для прямого переноса в современность, а как пример развитой методологии. По моему мнению, нужен анализ конкретных случаев, учета обстоятельств, сопоставления аналогий и оценки общественной пользы. Для Кыргызстана названный опыт может быть полезен как интеллектуальный ресурс и как способ мыслить о праве не механически, а в связи с реальными требованиями общества.

– Какой главный вывод должен вынести читатель, исходя из ваших слов?

– Периферия, не столько география, сколько состояние интеллектуальной воли. Страна или регион становится периферией тогда, когда перестает вырабатывать собственные смыслы и ограничивается повторением чужих решений.

История Узгена и Маргилана показывает обратное. Даже сравнительно небольшой город может стать значимым центром правовой мысли, если в нем есть школа, метод, дисциплина и институты передачи знания. Именно так города Ферганской долины однажды вошли в историю исламского права.

Указанная история важна не только как напоминание о прошлом. Она ставит перед Кыргызстаном вполне современный вопрос. Способна ли наша страна сегодня вновь создать среду, в которой будут не просто изучать готовые модели, но и формулировать собственные интеллектуальные ответы на вызовы времени? Но прямое копирование средневековой модели невозможно. Мы можем лишь извлечь урок об интеллектуальной автономии и не перенести институты XII века в XXI столетие.

17.06.2026 13:59:30