Иван Гречаный: На своем дирижабле доплыл до Польши, где и встретил Победу
Деда не стало, когда мне было три года. Так что о войне он рассказать не успел. Мои воспоминания – конфеты «Манас», которые он приносил каждый день после работы, шахматы и Русский драмтеатр, где он работал после выходы на пенсию. Фонтанами театра, которыми дедушка заведовал, он очень гордился.
А еще нам, его внукам и правнукам, осталась память о его подвигах, о которых было написано в книгах.
Сам дед воевал под Ленинградом, он был воздухоплавателем. Поднимал в небо огромный дирижабль. Главной задачей – была разведка и сбор данных для наших войск, а также бомбардировка и доставка грузов. Доставляли они и солдат, чем положили начало современным ВДВ.
В корзине своего дирижабля дед доплыл до Польши, где и встретил День Победы. Кстати, там же на дорогах Польши он поднимал на своем дирижабле маршала Советского Союза Константина Рокоссовского.
После войны Иван Гречаный еще несколько лет служил комендантом одного из городов Австрии. А вот после службы решил вернуться в Киргизию, в которую приехал незадолго до войны с Украины и в которую настолько влюбился, что отказался от службы в Европе.
Семейная легенда гласит, что один из подвигов старшего лейтенанта Ивана Гречаного лег в основу советского фильма «Крепкий орешек». Правда, сценаристы заменили дирижабль на самолет…
Воздухоплаватель (из книги Филиппова)
...На рубеже у реки Великой старшему лейтенанту Гречаному из отряда Кирикова предстояла ночная разведка шоссе и сбор данных о возможной перегруппировке сил противника.
Днем хоть и робко пока, но все же пригревало мартовское солнышко – бередило весну, а ночи стояли еще по-февральски морозные, но уже по-мартовски глухие. Трудно в такие ночи что-либо разглядеть. Но на то и разведка.
Настраивая себя на работу, Гречаный неторопливо натягивал лямки парашюта. Откуда ни возьмись появилась ефрейтор Лариса Дашко и просит Кирикова разрешить и ей подняться в корзине. Оказывается, она давно потихоньку училась у воздухоплавателей читать карту, вести разведку. А теперь вот решила, что пора бы и в воздух.
– Незачем! – растревоженно вмешался моторист Николай Заруба. – Баба в корзине – все одно что на корабле: одни неприятности от этих затей...
– Не слушайте его, – отмахнулась от смурного Николая девушка. – Ну, товарищ капитан, ну, пожалуйста, я справлюсь.
– Давай! – великодушно взмахнул рукой Кириков. – Ежели не боишься...
– Есть, в воздух! – радостно крикнула Дашко. Недовольный Заруба что-то еще бурчит, однако аэростат пошел на высоту...
Уже полчаса висят над передним краем Гречаный и Дашко. Шоссе лишь изредка просвечивают фары машин, идущих на запад от Пскова, да время от времени темноту ночи озаряют разноцветные всполохи ракет. Ларисе хорошо в такие мгновения видно извилистую ленту реки Великой – она пересекает древний русский город Псков. Здесь, с высоты восемьсот метров, кажется, что название свое река получила в шутку – не такая она вроде бы и великая.
С северо-востока до разведчиков донесся гул самолета. Судя по звуку, это По-2.
– Наш... – спешит успокоить и обнадежить новичка в небе старший лейтенант Гречаный.
Но тут аэростат вдруг резко рвет вниз, Дашко инстинктивно хватается за его борт, стропы тут же свободно повисают, и становится на удивление тихо. Только прибор показывает, что идет быстрый набор высоты. Ефрейтор Дашко тревожно озирается, выглядывает из корзины вниз и недоуменно спрашивает Гречаного:
– Это что, Заруба так пугает меня? Дергает корзину...
– Да не совсем, – старший лейтенант Гречаный пытается быть игриво-беззаботным, – самолет оборвал наш трос, понимаешь ли. Мы, так сказать, в свободном полете. Летим, правда, к переднему краю. Очевидно, придется прыгать...
Девушке все еще не верится, что заманчивый на земле ночной полет обернулся в воздухе такой пугающей неожиданностью. Она медлит. Затем тряхнув головой – эх, была не была! – решительно переваливается через борт. Гречаный слегка подталкивает ее в ночную зияющую пустоту и напутственно кричит вдогонку:
– Не забудь дернуть за кольцо!
Некоторое время он напряженно вглядывается вниз, и вмиг с его лица смывает всю игривость — где же купол? Купола парашюта на фоне мутной снежной пелены он так и не замечает. А высота уже два с половиной километра.
Тогда воздухоплаватель вскрывает аэростат при помощи разрывного устройства, собирает карты и выбрасывается через борт сам.
Глубокий снег смягчает удар. Гречаный освобождается от парашюта и, вобрав в себя сколько хватило сил морозного ночного воздуха, зычно призывает девушку. В ответ – лишь жутковатое в ночи, приглушенное эхо да таинственные лесные шорохи и вздохи.
С девушкой могло случиться что угодно. Ведь опыта парашютных прыжков никакого, а тем более ночных. Но кто же думал-гадал, что придется прыгать? Гречаный, потоптавшись на месте и покричав до хрипоты, решает прокладывать себе дорогу по ветру. Тяжел ночной мартовский снег, унты вязнут в сугробах, проваливаются в невидимые под снегом звериные норы, дышится тяжело...
Много ли, мало проходил Гречаный, но усталость сковала все тело – верный признак того, что не так уж и мало, и тогда он, достав пистолет, стреляет в воздух. Невдалеке послышался радостный девичий возглас:
– Я здесь!
Вот тебе и на! Он спешит на зов и замечает наконец в темноте ефрейтора Дашко. Она, оказывается, при прыжке потеряла унт, боится идти дальше.
– На вот, держи мой носок шерстяной, – снова обретает утраченную было бодрость Гречаный, и вместе они отправляются на поиски отряда...
Что тут говорить – прав был моторист Заруба или не прав, в чем-то, видимо, и не ошибался, опыт уже подсказывал. Ну а соответствующей строкой лег в инструкцию воздухоплавателей и этот эпизод.
09.05.2026 14:49:38